Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца - Евгений Александрович Тростин
Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца - Евгений Александрович Тростин краткое содержание
Сергей Сергеевич Прокофьев (1891–1953) стал символом музыкальной культуры ХХ века. Именно его нервный гений точнее других выразил напряжение эпохи великих потрясений и не менее великих открытий. Он – автор гениальных произведений для фортепиано и оркестра. Его оперы «Война и мир», «Семен Котко», балеты «Ромео и Джульетта», «Золушка», «Иван Грозный» открыли новое измерение в искусстве. Эта книга – искренний рассказ о жизни и творчестве. О Прокофьеве повествуют его великие современники – Дмитрий Шостакович, Арам Хачатурян… Но главное – это страницы из дневника Прокофьева. Точнее всего он рассказал о себе в музыке, а в дневнике – раскрыл корни своей музыки. Как воспринимал житейские радости и печали всемирно известный музыкант и многократный сталинский лауреат? Открыв эту книгу, мы можем прикоснуться к миру образов и созвучий, которые обуревали композитора.
«Мне уже раньше приходила мысль, что люди, верящие в бессмертие, – бессмертны, а неверящие – смертны: те же, которые колеблются, должны родиться еще раз», – писал Прокофьев. Бессмертный из бессмертных!
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца - Евгений Александрович Тростин читать онлайн бесплатно
Евгений Тростин
Составитель
Сергей Прокофьев
Музыка моего сердца
©Тростин Е., 2026
© ООО «Издательство Родина», 2026
* * *

Сергей Прокофьев
Сергей Прокофьев
Диалог с историей
135 лет назад, 23 апреля 1893 года, родился Сергей Сергеевич Прокофьев – самый исполняемый композитор-классик ХХ века. Всеми почитаемый музыкант. Сам маэстро был уверен: «Я просто классический композитор, которого поймут через 50 лет». Теперь после его смерти прошло больше 70-ти… Писать о нём нелегко: Прокофьев – тема необъятная, как и его многожанровое наследие.
Он появился на свет и вырос в семье агронома в селе Сонцовке (Солнцеве) Бахмутского уезда Екатеринославской губернии – в нынешней ДНР. Музыкой занимался с пяти лет, отличался бурной фантазией и очень рано начал сочинять собственные пьесы. Его мама – Мария Григорьевна – была одарённой пианисткой. К музыкальным «шалостям» сына относилась серьёзно, записывала его фантазии. Первая «серьёзная» пьеса Прокофьева была танцевальной и называлась «Индийский галоп». Много лет спустя композитор вспоминал: «Трудно придумать более нелепое название, чем то, которое я дал этому сочинению: „Индийский галоп“. Но в то время в Индии был голод, большие читали о нём в газете и обсуждали между собой, а я слушал». Танец «галоп» пришёл на ум юному композитору по созвучию со словом «голод»…
Русский Моцарт
Ему исполнилось девять лет, когда он впервые с родителями приехал в Москву и посетил Большой театр. Побывал на «Фаусте», на «Князе Игоре» и на «Спящей красавице».
Это стало потрясением, он «заболел» театром и с пылом вундеркинда принялся сочинять собственные оперы. Родители по рекомендации композитора С. И. Танеева пригласили в Сонцовку молодого музыканта Рейнгольда Глиэра, который в 1902 году дал Прокофьеву первые уроки музыки. В будущем композитор Глиэр станет одним из основоположников советского балета. Учитель и ученик – Глиэр и Прокофьев – будут соседствовать на афишах Большого.
Погостив у Прокофьевых в летние месяцы, Глиэр вернулся в Москву, и учёба продолжалась в заочном режиме: юный композитор посылал молодому маэстро подробные отчёты.
Когда ребёнок проявляет необыкновенные способности к музыке, взрослые непременно вспоминают самого известного музыкального вундеркинда – Вольфганга Амадея Моцарта. Не избежали такой ассоциации и родители Прокофьева. Уверенные в необыкновенном таланте сына, они решили «завоёвывать столицу».
Прокофьеву было тринадцать лет, когда он (разумеется, в сопровождении мамы) приехал поступать в Санкт-Петербургскую консерваторию. Бывалые профессора ахнули, когда угловатый подросток представил на их суд четыре оперы, симфонию, две сонаты и множество фортепианных пьес. Он стал самым младшим студентом консерватории. Старший из студентов его курса годился Прокофьеву в отцы.

Петр Кончаловский. Портрет Сергея Прокофьева
Окончив консерваторию по классу композиции, он поступает в класс фортепиано и вскоре становится пианистом-виртуозом. Первый фортепианный концерт Прокофьева поражал «спортивным» темпом: его упрекали в «футбольности». Слишком громко, слишком отрывисто и оглушительно! Первое исполнение «Скифской сюиты» шокировало публику напором звука. На одном из барабанов лопнула кожа, а учитель Прокофьева – композитор Александр Глазунов – в ужасе выбежал из зала. Об этой музыке говорили, что она бьёт по черепу, лупит палкой по голове.
Великий эксцентрик
Его считали «музыкальным Маяковским». В предреволюционном музыкальном мире Прокофьев заслужил репутацию хулигана. Он всегда был эксцентричен – и в музыке, и в частной жизни. Поражал всех необычайной энергией – как пианист, как композитор. Этот хмурый человек смолоду любил эпатировать публику. Композитор даже выдумал собственную замысловатую орфографию – без гласных. Все любители музыки знали, что свою фамилию композитор пишет так: Пркфв. Даже название своего родного села он писал не Солнцево, а Сонцовка – и убедил в этом своих биографов, которые официально указывают название, родившееся в воображении композитора. Склонность к художественной провокации, к футуризму сочеталась с ясным умом, с холодным рационализмом. Он глубоко понимал шахматы, отлично играл – и это чувствуется в его гармониях. Прокофьев был волевым художником, целеустремлённым строителем собственной судьбы. Всё, что могло отвлечь от творчества (а богемная жизнь, как известно, приносит немало искушений), он отметал. Так, в молодые годы Прокофьев был страстным курильщиком, но когда понял, что эта страсть мешает работе, почти отказался от курения.
Рассказывают о бесцеремонной прямоте Прокофьева, об ироническом складе ума, о сарказме, который можно почувствовать и в музыке. Один из фортепианных циклов Прокофьева так и называется – «Сарказмы».
Сначала его считали легкомысленным порхающим шутником, потом – нелюдимым, угрюмым мэтром. Эта маска помогала Прокофьеву существовать и в эмиграции, и в Советском Союзе. Он был человеком прямодушным до бесцеремонности и плохо умел вести комплиментарные светские беседы. «Его подход к явлениям музыкального искусства казался мне всегда очень прямолинейным и решительным. Взыскательный по отношению к себе, он был очень требователен и по отношению к другим. Он требовал от нас – не повторять себя, не говоря уже о перепевах чужого, неустанно искать новое, избегать проторённых дорожек…» – вспоминал благоговевший перед Прокофьевым Арам Хачатурян. «Он был человек резкий, опасный, мог вас ударить об стенку. Но композитор был гениальный!» – говорил Святослав Рихтер.
Революцию Прокофьев встретил без восторгов. В дневнике он иронически называл Советскую Россию «Большевизией». Он не был изгнанником, не считался политическим эмигрантом, но семнадцатилетние зарубежные гастроли очень были похожи на эмиграцию. Он стал всемирно известным композитором, но ревновал к славе Игоря Стравинского и Сергея Рахманинова. И – всё сильнее чувствовал себя русским, которому необходима родная почва.
Прокофьев писал: «Воздух чужбины не возбуждает во мне вдохновения, потому что я русский, и нет ничего более вредного для человека, чем жить в ссылке, находиться в духовном климате, не соответствующем его расе. Я должен снова окунуться в атмосферу моей родины, я должен снова видеть настоящую зиму и весну, я должен слышать русскую речь, беседовать с людьми, близкими мне. И это даст мне то, чего так здесь не хватает, ибо их песни – мои песни».
Сталинский лауреат
У советской власти хватило выдержки, чтобы не превращать композитора в «отрезанный ломоть». Начиная с 1927 года Прокофьев не раз с успехом гастролировал по СССР. На одном из концертов 1927-го побывал Сталин. И не просто побывал, а остался доволен и выдал формулу, которую взяли на вооружение «начальники» советской культуры: «Прокофьев – наш!» В начале тридцатых годов композитор уже жил на два дома – в Париже и в Москве. Ему –