Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов
Я думаю, что могу спокойно покончить с собой. Томилино, ул. Островского дом 5[46]. Я между ними гость из небесной державы, они живут, а я хожу меж ними, как странно. Не для этого я мира, моё краткое пребывание сделало сладким пребывание, и шопот этих толп, а я улетал уходил каждый день… я создание неземное и это плохо а не хорошо. Дорогие мои, хорошие!
Интересно, сколько ещё выдержит мой организм ведь я же совсем сумасшетший. Я гляжу на себя, наблюдаю, а последнего помутнения ещё нет. И я удивляюсь. Думаю. Не понимаю. О как всё вокруг, вертится жизнь, и целый вечер сижу читаю энциклопедический словарь старого выпуска. Где люди те? Нету их. Размышления мои перекидываются куда угодно и я теперь понимаю что Лена со мной не пойдёт. Мне она нужна надолго, а надолго кто пойдёт боясь. Ведь что со мной – ещё неизвестно, а вот кто я – понятно. Хорошо мною любоваться, а что же далее. Не менять же жизнь свою для меня. Это больно. А может и ошибаюсь я. Может быть она всё сделает. Мне нужна кто? Я устал, мне нужен человек, который бы дал мне внимание своё и покой. Чтоб эта женщина меня любила. Болен я, меня лечить надо. А кто это делать станет. Лена не станет. А никто другой не может. Жена сама больна. Мне человек чтоб милый, собой обвивающий. Кто ж другому жизнь отдаст. Кто видит – почему Лена не видит – нет видит меня, а почему не поступает как я, чтоб жить остался и хорошо бы немного было мне.
27 июля
В России у нас все самостоятельны и упрямы. Самолюбивы, что никто не хочет слушать другого и учиться у него, видя в его речах одно лишь пристрастие к себе. Я этого пристрастия не имею. Меня можно было бы выслушать и понять мои советы. Если я живу один и пишу даже о себе, то это не для себя. Для меня в этом только поражение, как для организма. Идя к духовному, начиная с плотского и идя к духовному – я служу человеку. А пишу о себе, потому что о ком ещё я могу писать не выдумывая, а вынимая прямо изнутри. Только о себе. Эгоизма тут нет, увидит его только человек глупый. Мне нужно верить и меня нужно принять, пусть как болезнь. Но болезнь редкую и достойную. Кто ещё будет так захороненно и от всех, отказываясь от всего…
Проснулся я весь в поту, мокр, как мышь и всего ломает и сон мне снился такой: что я и моя мать где-то живём, а нас выдали, и сказали, что живут без прописки. И нас стали судить, а я шил, когда пришли. И я сумел доказать, что жил всего два дня. И меня не судили. А мать мою судили на десять месяцев. А дальше я вышел и стал думать, как мать вызволить. А они /кто?/ придумали спрятать в ребёнка собачку /вроде бы в шкуру ребёнка/ и пустить его по мосту. И чтоб добиться опережения времени ребёнок должен был нести на себе себя же, только старшего лет на десять или больше, и по размерам больше. А тот потом в свою очередь ещё старшего себя и большего. И уж старший великан несёт на себе большего старого жёлтого великана. Чуть не выше леса они…
После этого я вижу настоящего чёрного петушка который роется в земле, а рядом двое ненастоящих, а спрятавшихся в них людей/?/. А тот настоящий узнал, и стал их бить и он прав. А некто высший /Бог?/ взял его настоящего и перебросил в проволочный загон, где уже находился олень и тот олень хотел вылезти через забор, но смотрели две женщины, и он сделал вид, что показывает как бы он полез и показывал, а пока лез принял медвежий вид, и ляжки медвежьи шерстью метнулись. Перелез и побежал и превратился в восточного красивого человека в жёлтом пальто и запахнул огромный белый шарф, и с порывом ветра убежал с другим, кто его ждал. А когда удалялись, то уже это был парк санатория и то были отдыхающие.
28 июля
Пришёл из Серебряного бора. Темно в квартире, одиноко. Ел. Думал. Принял душ от песка. Работой надо выгонять безделье. Работой – так говорил я и садился писать но выходило вот это. На телефон глядел и думал, кто ни позвонит, везде пойду, побегу.
Героем современного произведения может быть только человек исключительный, в данном случае сам поэт. Тут я возвращаюсь к Улиссу и Данте и Гёте и Гильгамешу и кому ещё из прошлого. Произошёл спад. Теперь время поклонения блудным сынам общества, а не его послушным членам. Мой герой – это я сам. Что ж – я частица человечества – это верно. Но я есть сам, один, достоин сказать свои сны и заблуждения, и свои слабые места и что угодно. Если и другие найдут в этом что общее с собой – хорошо. Но я имею право как никто другой. Кто же ещё имеет право. Потому мне не нравился и не нравится Платонов, он делает других, а не себя. А их делать однообразно. Один раз сделав, уже получишь народ. А что ж народ! Он в поступках. А поступки бывали ли интереснее той глубины моей, которую я вижу. Время блудных сынов общества наступило.
____
Мысль – это чепуха. И я тоже новых мыслей не имею. Но я творю – новые получаю небывалые конструкции. Из этих нашёптанных периодов появляюсь зыбкий я, земной я, живший однажды я.
____
29 июля, вечер
Моя бедная, романтическая глупая любовь 28-летнего мужчины, как мальчика, опять ожила. Сейчас в 11 часов она мне звонила – сейчас звонила называла дорогим и прочее. И что больная и что видеть хочет меня. Я опять вздрогнул весь и был счастлив, и жизнь моя мне мила, а то было приуныл. Она – с Казанского вокзала – Томилино, проезд Островского 5. Если на машине – по Волгоградскому проспекту /шоссе/ в сторону Малаховки. Сговориться с Генрихом завтра.
Я помолился Богу чтобы в тот день было прохладно и я мог бы одеть костюм – выглядеть получше. Молиться я не умел – как креститься – но моя просьба была редкая и я от чистого молился. Пусть простят неправильный крест.
30 июля
Было с утра очень холодно. 13°. Ничего не осмелюсь