Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим - Ларс Мулин

Он обнял меня и отвел нас к ялику, всего лишь пару раз высказавшись о Матте, который куда-то запропастился вместо того, чтобы дожидаться хозяина, весьма уничижительно. Потом сел на весла и стал грести, постоянно сбиваясь с курса, из-за чего нам казалось, что мы никогда не доплывем до места. Наконец он подгреб к кораблю. Судно вздымалось над водой так высоко, что моя подруга испугалась подниматься на борт. Однако капитан помог нам, и мы благополучно оказались на палубе. На борту не было ни души.

Капитан спустился в каюту, зажег лампу и помог нам спуститься следом за ним. Pro primo[5] он подкрепился изрядной порцией горячительного, чтобы восстановить силы после тяжелой работы веслами. Потом появилась бутыль вина, которым он стал угощать нас. Он одарил меня еще одним поцелуем и пожелал, чтобы прелестная барышня разделила с ним ложе. Я сделал вид, что хочу приглушить свет, и, пока я возился с лампой, хозяин корабля, изрядно пьяный, крепко уснул.

Я кинулся к шкатулке, которую заприметил на столе; Лисетт схватила двое карманных часов и кошелек, потом мы на ощупь, в темноте, пустились в обратный путь. К счастью, я сразу нашел ялик. Моя возлюбленная привязала к канату, найденному на палубе, шкатулку и спустила ее в ялик; потом я помог и ей самой спуститься с корабля.

Темень была непроглядная, грести ни я, ни Лисетт не умели, хотя и старались изо всех сил. Наш ялик без должного управления заносило то в одну, то в другую сторону, наконец нас прибило к чьему-то саду, но только мы ступили на берег, как вынуждены были тут же броситься обратно, поскольку к нам стремительно мчались два огромных пса, желая нас разорвать. Мы снова качались на волнах, нам было слышно, как с пожарной каланчи выкрикивают время, видели городские огни и в конце концов добрались до острова Шеппсхольмен[6], где нас окликнул часовой. Мы ничего не ответили и поспешили уплыть прочь. Потом мы зашли в гавань Нюбрухамнен, там у берега в одной из лодок лежал топор, и мы взяли его с собой.

Наконец мы смогли разобраться, где находимся, и проплыли под мостом Нюбрун мимо площади Паккарторгет. Там мы разбили шкатулку, в ней оказались деньги и драгоценности. Забрав из нее все, что сочли ценным, мы заполнили ее камнями и утопили.

Теперь мы сошли на берег, бросив ялик. Светало. Проходя через Паккарторгет, я впервые увидел Деревянного коня и спросил, что это за фигура. Лисетт объяснила мне, что на деревянном коне гарцуют извозчики, берущие с ездоков плату сверх установленной цены. Потом я увидел мужскую фигуру с пучком розог в поднятой руке; подруга объяснила, что это Медный Матте, он наказывает воров и мошенников. «Боюсь, далеко не всех из этих почтенных господ удостаивает он своим вниманием», – сказал я. Лисетт рассмеялась, но попросила все же быть осторожнее.

Мы поспешили добраться до дома, там я немедленно переоделся в мужское платье и спрятал украденное, оставив лишь столько денег, сколько мы издержим за день. Я опять отправился в город, вскоре показался наш капитан, он сидел в лодке с четырьмя гребцами и жаловался на то, что его обокрали. Со слов капитана выходило так, будто воры проникли к нему на судно в его отсутствие, и, разумеется, умолчал о том, что сам доставил злоумышленников к себе на борт. К тому же он сильно преувеличил свой ущерб, утверждая, будто похищено чуть ли не шесть тысяч риксдалеров. Мы к этому времени успели посчитать похищенное: в нашем распоряжении оказалось немногим более двух тысяч риксдалеров ассигнациями, изрядное количество золотых и серебряных иностранных монет, а также других ценностей в виде золотых вещиц и чеканного серебра.

На другой день о краже знал весь город. Я выкупил у ростовщика свои золотые часы. Моя возлюбленная накупила себе красивых побрякушек и еще, следуя последней моде, приобрела мопса, которого носила под мышкой во время прогулок. Мы теперь редко ходили пешком, предпочитая ездить в наемных экипажах; беспрерывно посещали оперу и предавались всем утехам, которые только можно было получить за деньги. Менять на риксдалеры золотые и серебряные монеты мы не решались, также опасались продавать дорогие украшения, похищенные у капитана, поэтому я надумал вернуться в родные края и попытаться сбыть их там.

В Вестеросе мне посчастливилось обменять часть чужеземных монет на риксдалеры, а у часовщика за мои золотые часы я приобрел серебряные, получив разницу деньгами. Мне не терпелось узнать о судьбе Майи. Но я решился проехать не дальше Чёпинга из страха быть узнанным. Заместо краденого мужского платья, в котором явился я в Стокгольме, обзавелся я новым, но и в нем не чувствовал себя в безопасности: пешие переходы совершал я по ночам, а добравшись до родительского дома, спрятал свое добро все в той же подвальной стене, что и прежде служила мне тайником.

Управившись с этими предосторожностями, я постучался в дом к Майиным родителям. Хозяева немедленно пригласили меня войти. На мой вопрос про Майю они ответили, что их дочь сидит в крепости Эребру и дома не появлялась с той самой поры, как мы с ней от них ушли. Старики посоветовали мне вести себя осторожно, а то, не ровен час, схватят и меня. Я дал им кое-каких денег, мне было так горько, что Майя страдает в заточении из-за меня, аж кусок в горло не лез, к тому же я сбил ноги в кровь и едва мог ходить. Старики ухаживали за мной, старались сделать все, что было в их силах, и устроили меня на ночлег в сарае.

Из-за сбитых ног я вынужден был задержаться у них на несколько дней. Днем я находился в доме, а на ночь должен был ретироваться в упомянутый сарай. Однако, как я ни хоронился, кто-то все-таки прознал о моем возвращении. Как-то вечером – я еще находился в доме – вдруг туда ворвались несколько человек. Я немедля почуял неладное и бросился к двери. Незваные гости успели схватить меня и предложили никуда не торопиться. Я ответил, что ждать мне недосуг, и попытался вырваться, но они лишь усилили хватку: я был один, а их – много, сила была на их стороне.

– Нет уж, господин хороший, будь любезен повременить, ты и так слишком долго разгуливаешь на свободе: