Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим - Ларс Мулин

Подкрепившись, я спросил, как поживают мои родители и братья с сестрами. Торпариха ответила, что они живут не тужат и по-прежнему считают, будто я нанялся в Стокгольме на военную службу.

Тем временем с работы вернулся хозяин. Он выпил пару стопок водки и выслушал рассказ о моих невзгодах, который принял близко к сердцу, особенно опечалившись тем, что виною всему явилась его родная дочь. Также родителей тревожило, что, если Майю арестовали, она выложит про меня все, и оставаться у них в доме для меня будет рискованно. Я постарался заверить их, что на такую черную неблагодарность их дочь не способна и не захочет навлечь беду на своих старых родителей, но сам уже не доверял ей, как прежде.

Мою разорванную одежду быстро починили, купили мне пару новых башмаков, а еще гребень; завили мне локоны, и я снова выглядел хоть куда.

Но меня ожидал еще один сюрприз. Старуха привела в их дом обеих моих сестриц. От неожиданности я чуть не выскочил в окно. Старуха безо всякой задней мысли спросила их, узнают ли они эту важную даму, обе ответили, что никогда ее раньше не видели.

– А вы присмотритесь к ней получше, – сказала старуха. – Это же ваш родной брат!

Младшая сестра вгляделась в мое лицо да как воскликнет:

– Господи боже мой, это же Лассе! Чего это ты так вырядился? Где ты пропадал? Что с тобой было? – сыпала она вопросами без остановки.

Я поведал им свою историю, хотя и не всегда придерживался правды, а рассказывал только то, что годилось для их ушей. Под конец они спросили, не хочу ли я пойти вместе с ними домой к родителям. Это было последнее, чего я хотел, и я попросил их не рассказывать никому, что я здесь, а про себя решил как можно скорее бежать из нашего прихода и податься в Стокгольм. Сестрицы никак не могли привыкнуть к моему женскому облику, они спрашивали, почему я хожу в таком виде, а не надену одежду, которую пристало носить мужчине. И услышали в ответ, что в женском платье легче странствовать, так как с женщинами обращаются любезнее, чем с мужчинами.

Такое объяснение им не понравилось, они сравнили меня с волком в овечьей шкуре. Сестрицы вызвались помочь мне, ежели я решу сменить свой маскарад на подобающее облачение. Я обещал им, что обязательно переоденусь в мужское платье, хотя заведомо знал, что не сдержу своего слова.

Ночью они принесли мне еды из дома, а еще и прихватили кое-что из моей одежды. И я даже ее примерил. Но подумать только! Оказалось, что за свое недолгое странствие я сильно вырос и все вещи сделались мне малы.

По этой причине пришлось купить одежду у торпаря, которая была мне и велика, и совершенно не подходила такому кавалеру, как я. Однако сестрицам было приятно увидеть меня в приличествующей мне мужской одежде, они даже пожелали немедленно сжечь мой нелепый женский наряд.

Надо отдать должное моим сестрам, они выполнили обещанное и сохранили в тайне от родителей мое возвращение, более того, они не известили никого в нашем доме о том, что я неподалеку, так как работники сильно на меня серчали из-за кражи; они хоть и не были к ней причастны, подозрение пало и на них.

Я прожил еще несколько дней в доме торпаря, желая отдохнуть после всех моих перипетий. Денег у меня хватало, и хозяева исправно мне прислуживали. Но кое-какую часть моего капитала следовало приберечь на дорогу в Стокгольм. Серьги, которые были у меня в ушах, я отдал старшей сестрице, пообещав и младшую не обидеть, буде выдастся удобный случай.

Как-то вечером сестрицы пришли перепуганные и рассказали, что в наш дом приходил пристав: дескать, выдано ему предписание от вышестоящего начальства выследить Ларса Мулина, который, по слухам, прячется в здешних краях и может быть одет в женское платье. «Ага! – подумал я. – Пора убираться отсюда, пока цел». Я предупредил сестер, что нынче же ночью меня здесь уже не будет. Сестры приготовили мне в дорогу полный мешок еды и простились со мной, обливаясь горькими слезами, не зная, увидят ли меня еще когда-нибудь живым. Глубоко тронутый, я крепко обнял их, и мы расстались.

На ночь глядя отправился я в путь и успел до рассвета отмахать две мили. Когда стало светать, я забрел в лес, перекусил из мешка тем, что мне приготовили сестры, и решил переждать здесь день. Без надлежащего документа меня легко могли взять под стражу, впрочем, и в лесу оставаться было тоже небезопасно.

Итак, я пустился дальше, одетый что твой погонщик быков: в голубом деревенском кафтане, с мешком провизии за спиной и с волосами, свисающими вдоль щек. За весь день я ни с кем словом не перемолвился и никуда не заходил. В этих батрацких доспехах я чувствовал себя не в своей тарелке.

На следующую ночь забрел я в господское имение, огляделся: двери в доме оказались заперты, на небе сияла луна, и все видно было как на ладони. Мне удалось-таки найти флигель с разбитым окном. Я сунул руку в дыру, нащупал крюки и откинул их, после открыл оконные створки и влез внутрь. По стенам висела мужская одежда весьма авантажного вида. Собрал я все, что мне приглянулось, и выкинул в окно. Другие предметы, которые привлекли мой взгляд, полетели вслед за одеждой.

Тут взору моему явилась дверь, из которой торчал ключ. Я тихо приоткрыл ее, за ней была темнота, так как окна были наглухо зашторены. В комнате спал человек и громко храпел. На стене тикали карманные часы; я бесшумно подкрался к постели, схватил часы, опустил в карман, выскользнул из комнаты, снова запер дверь на ключ и в один миг выпрыгнул из окна. Оказавшись на земле, я выбрал из одежды то, что мне больше всего понравилось, а прочее так и оставил лежать под окном. Отойдя на некоторое расстояние, я разделся и вместо прежнего убогого наряда надел фрак, сюртук, плащ, великолепную английскую шляпу, щегольские штаны и блестящие сапоги, и, таким образом, из деревенщины я мгновенно превратился в барина.

На лугу паслась лошадь, она пришлась мне очень кстати, так как могла значительно ускорить мое передвижение. К утру я успел отъехать на несколько миль от усадьбы и отпустил лошадь на волю,