Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим - Ларс Мулин

он крепко обнял меня и сообщил, что назавтра ждет гостей и его экономка должна расстараться, но угостить их отменно. После ужина он вновь заговорил о нашей помолвке, и весьма настойчиво. Так как за ужином он выпил лишнего, то прижался ко мне слишком тесно, но я оттолкнул его с такою силою, что он полетел вверх тормашками. После этого он улегся в мою постель, а мне пришлось провести ночь на диване. Я был настолько глуп, что мне и в голову не пришло, какие у него насчет меня зародились подозрения, поэтому я безмятежно проспал до утра и встал пораньше, чтобы заняться подготовкой к приему гостей. В усадьбе и в этот день было множество батраков, поскольку надо было жать рожь, а потому мне пришлось готовить завтрак и всему этому люду. Мы вновь очутились в кладовой, и хозяин завел свою песню о том, что с запасами следует обращаться бережно. А проходя мимо залы, я подслушал его разговор с Кайсой.

– Ты была у пристава? – спросил он.

– Была, – отвечала Кайса. – Господин пристав обещал прийти. Вот будет потеха, когда выяснится истинный пол мамзели! Мало того что она – мужчина, так еще и вор!

– Да-да, – согласился квартальный, – мы выведем эту госпожу на чистую воду.

Возможности сразу юркнуть к себе у меня не было, надо было спешить к жнецам. Я подал им завтрак и бросился в свою комнату, чтобы собрать кое-что из своих пожитков, – ибо оставаться в этом доме стало небезопасно.

Взойдя на каменистый пригорок, увидел я, что весь двор квартального заполнен самыми разными экипажами. Пристав и квартальный стояли и показывали на меня; окружавшие их гости принимали живейшее участие в беседе, речь явно шла о моей особе.

Тут я отшвырнул корзину со своим добром и бросился наутек. Чтобы скрыться в лесу, мне требовалось пробежать по широкому полю. Квартальный крикнул жнецам, чтобы они не дали мне уйти. Однако те стояли разинув рот, не понимая, чего он от них хочет. Я подобрал юбку, потому что она мешала мне бежать. Наконец я добрался до леса и смог перевести дух. Посмотреть на меня сейчас было любо-дорого: волосы растрепались, гребень потерялся, платье висело клочьями, сафьяновые туфельки изорвались, однако за пазухой имелись кое-какие деньги, за которые мне следовало благодарить своего достопочтенного господина, что так кстати завалился накануне спать на мою постель.

Отдышавшись, я снова пустился бежать, дорога проходила мимо соседнего поместья, где в саду стояли госпожа и ее экономка.

Увидев меня, они спросили испуганно, что со мной случилось, почему я в таком плачевном виде. Я ответил, что нас с хозяином ограбили разбойники. Поскольку эти дамы хорошо меня знали, то пригласили в дом. Я ответил, что времени совсем нет, поскольку мы разыскиваем грабителей по горячим следам. Тогда они дали мне платок прикрыть голову и угостили ягодами.

Простившись с ними, я бросился бежать дальше. Солнце жарило немилосердно. Меня мучила нестерпимая жажда, и я вконец обессилел. Вскоре я добрался до крестьянского хутора. Здесь я смог хоть как-то утолить жажду спелым крыжовником. Хозяев дома не было. И тут я увидел, как к дому верхом подъезжает квартальный надзиратель собственной персоной. Я притаился в кустах. Он проскакал мимо, встреча с ним добра не сулила, ибо квартальный был вооружен саблей и пистолетами, и вряд ли мне удалось бы задобрить его объятиями и поцелуями на этот раз.

Я поспешил дальше, по пути мне попался торп, я открыл окно и влез в дом. Здесь мой взгляд упал на кринку с молоком, и я наконец-то смог напиться. Посмотрев в окно, я опять увидел квартального, да еще с двумя всадниками. Я закрыл окно и заполз поглубже под кровать, чтобы меня нельзя было заметить снаружи. Троица проскакала мимо.

Я набрал с собой всякой снеди, прихватил новые сапоги, чтобы поберечь ноги, и поспешил прочь, выбирая нехоженые тропы в чаще леса. Так я дошел до моста, где увидел караул из множества людей. Пришлось вернуться в лес, от усталости я лег и уснул. Пока я спал тяжелым сном, свиньи сожрали все мои запасы. Я невольно призадумался: вчера еще прекрасная мамзель, сегодня я – всеми гонимый беглец, бессильный даже перед неразумной тварью. Предаваясь этим мыслям, я повернул назад и к утру дошел до вчерашнего торпа. Здесь я попросил воды. Хозяйка была дома одна, при виде меня она закричала:

– Вор, вор! Беглая мамзель! Она украла сапоги хозяина!

Я почел за лучшее поскорее убраться оттуда и пустился галопом прочь. Торпариха бросилась бегом по аллее, ведущей к господскому дому. Она громко звала на помощь, вокруг нее собралась толпа народу. Когда я бежал через мост, мне встретился всадник, который спросил, куда так спешит прекрасная барышня. Я ответил, что на меня напали грабители, и с этими словами помчался от него быстрее прежнего.

Оглянувшись, я увидел, что за мной гонится множество людей. Нырнув в лес, я благополучно ушел от преследователей и после этого брел весь день, не зная толком куда. По пути мне попадались незнакомые деревушки, но я уже не смел в них показаться. К вечеру я добрел до одинокого торпа и решился зайти. На мое учтивое приветствие все находившиеся в доме ответили радушно.

– Как барышня сюда попала? – спросили они.

Я объяснил, что мне удалось убежать от грабителей, которые шесть недель держали меня в плену в Чегланских лесах. Хозяин подтвердил, что слышал, будто те края облюбовали разбойники. Он спросил, сколько их было. Я ответил, что их очень много, но бывали они в разбойничьем логове по очереди. Они похитили меня из кареты на дороге в Стокгольм. Хозяева сочувствовали моей беде. Они продали мне кое-что из еды и предоставили ночлег.

Наутро я попросил показать мне, в какой стороне мой дом, и шел всю неделю, пока не увидел дом своих родителей. Я снова вернулся в семью торпаря. Хозяйка чрезвычайно удивилась моему изорванному платью и помятому виду. Она спросила, откуда я пришел и что стало с Майей. Я рассказал, что из-за Майиного длинного языка мне пришлось спасаться бегством, бросив все свое добро. Ее же, скорее всего, арестовали. Майина мать так разгневалась, что пообещала, как только доберется до дочери, так ее угостить,