Слушая трио Ганелина. Русский триптих - Стив Дэй

Я чувствую себя так, словно меня перенесли в другое место. Это бунгало на окраине Ньютон-Эббота похоже на вход в империю одного человека — империю, которая мне знакома, потому что я изучил ее содержимое с надежного расстояния, но которая сохраняет странное утилитарное очарование. В течение последних нескольких лет я бывал у Лео несколько раз, но ощущение того, что я вхожу в доморощенную импровизацию, усиливается. У меня дома масса музыки, но хранится она совсем не так. Здесь все подчинено записям, на которых Фейгин построил свою жизнь. Его гараж — настоящий склад; бесконечные полки, на которых стоят пленки. Некоторые записи — это экспериментальные вспышки исследований, которые зажглись, но по тем или иным причинам не смогли дать свет; и все же многие из них содержат секретный ген таланта и хранятся в этом гараже-складе позади бунгало в спящем Девоне.

— Стив, что мне с ними делать? — Лео жестом показывает на полки с компакт-дисками. Этот вопрос не требует ответа. Мы оба знаем, что имеется в виду.

Я следую за хозяином в гостиную, где Лео собрал настоящий «золотой рудник» записей специально для меня: некоторые насовсем, некоторые на время. Мне нравится брать пластинки в долг, потому что со временем их надо будет вернуть. Мы слушаем альбом «New Bottles», композицию «Non Troppo» — трек, которому причитается особое место в этой книге. Пока достаточно сказать, что два приятеля, наевшись борща и выпив водки, вспоминают миф и реальность, когда продюсер фирмы «FMP» Йост Гебберс пригласил трио Ганелина выступить в Академии художеств в Западном Берлине в 1983 году. Результатом этого выступления стала запись «Non Troppo», но интрига гораздо сложнее, чем простые факты, и может подождать до главы 8. Легенды о товарообмене между фирмами грамзаписи не следует торопить. К середине дня я собираюсь обратно в Бристоль.

— Уже уходишь? — Лео считает, что я должен был задать больше вопросов.

Действительно, вопросы, как дни недели, нескончаемо тянутся друг за другом. Вопросов у меня много, но я впитал столько информации, что мне нужно ее переварить. Я еще вернусь.

По дороге домой я ничего не слушаю, кроме шума дороги. Память возвращается к безумным историям, к странным жизням, которые нам уготованы. Я не утверждаю, что ГТЧ и их сподвижники должны считаться гораздо более фантастическими иконоборцами, чем мы, простые смертные. Но именно это я и пытаюсь показать. У меня есть друг Крис, который однажды вечером возвращался домой на велосипеде. Его сбило такси, ехавшее на большой скорости. Крис ударился головой и шесть месяцев пролежал в коме. Позднее ему пришлось пройти физиотерапию, чтобы заново научиться ходить и говорить. Сейчас ему за сорок, и половину своей жизни он преодолевает последствия той аварии. Пару месяцев назад он признался мне, что благодарен судьбе за то, что с ним случилось. Я не хочу сказать, что история трио Ганелина такая же странная, но в каждом уголке нашей планеты найдется любопытная история, которую следует оценить.

Даже если, тем не менее… называйте как хотите, но существует новая музыка из России в джазовом обличье. Музыка, записанная в Сибири, продуманная заранее, импровизированная, абсолютно заново передуманная и созданная в виде музыкального сопровождения к изменяющемуся глобальному ландшафту. Контрабандой вывезенная на Запад и выпущенная независимой фирмой грамзаписи в бунгало в Девоне. Трудно поверить. Прошло несколько десятков лет, и мне выпало описать все эти истории, как будто все стены рухнули в один прекрасный день. Чрезвычайно неправдоподобно. Не так ли?

Что невероятно точно демонстрируется на «Росо 3», так это способность Владимира Чекасина через свой саксофон сжать в очень малое пространство абсолютную срочность какой-то эмоции. Она почти религиозна в своей страсти, но ощущается невероятно мирской по характеру. Мне кажется, так и должно быть. Трек «Росо 3» сосредоточен на том, как Владимир Чекасин преобразует свой альт-саксофон в мелодию, которая мчится галопом между нижним и верхним регистрами его инструмента. Но это не сольное выступление, на сцене трое участников. Слава Ганелин нагромождает гаммы на фоне этого потрясающего саксофона, в то время как Владимир Тарасов в который раз демонстрирует сухое многообразие преднамеренной бравуры путем быстрых раскатов дроби, разлетающихся во все стороны. Он поистине соединяющее звено. «Росо 3» — это не вопль на мосту, и хотя тема все-таки кричит, саксофон Чекасина поет. Жестко контролируемая красноречивая саксофонная песня; короткая, сжатая и удивительно жизнеутверждающая. И секрет кроется в продолжительности. Чтобы довести ее до кульминации менее чем за три минуты, нужно сбалансировать тему, выделить главные ноты, нанизывать их одну на другую до тех пор, пока они не будут падать, как камни, а потом закончить, высветив все детали. Такое под силу только великим. Все это, спрессованное в песенный формат, становится потрясающим достижением. Несмотря на поистине великую музыку, которую играют наши джазовые собратья в Америке, большинству из них редко удается облечь усеченную тему в красноречивую форму и заставить ее работать в коротком формате так, как это делает трио Ганелина в «Росо-А-Росо». Иногда я слушаю «Росо 3» на очень большой громкости и затем сразу выключаю проигрыватель. Тишина прокатывается по мне, как волна.

По правде говоря, существует столько же разных способов сочинения импровизации, как и способов приготовления яичницы. В случае с яйцом в какой-то момент придется его разбить. Американцы Батч Моррис и Джон Зорн, работая независимо друг от друга, разработали систему наглядных пособий, вызывающих специфические действия их импровизирующих коллективов. Английский пианист Кит Типпетт поставил вопрос по-другому: как импровизировать композицию? Ответ в том, чтобы подойти к импровизации не как к джем-сейшену или открытому упражнению на определенную тему (фраза, последовательность аккордов или «чувство»), но как к структурной композиции, играемой сию минуту. Мне нравится такой подход: похоже на то, как пишешь плавное предложение и борешься с искушением вернуться к началу и проверить орфографию. (Мой друг Питер Эванс, электроскрипач, назвал мое написание имени Зигмунда Фрейда (Freud) как Фрод (fraud — мошенник) актом вдохновения, великодушной ремаркой. Как я сказал, он мне друг — в смысле Питер, а не Зигмунд Фрейд.)

Конечно, джаз, волшебное слово из четырех букв, с которым мы все связаны, слит с блюзом, а блюз связан с открытой структурой (определенно не всегда состоящей из двенадцати тактов). Проанализируйте музыку всех исполнителей, начиная с Чарли Паркера, Майлса Дэвиса, Сонни Роллинза, Джона Колтрейна и Эрика Долфи, и у всех блюз находится