Слушая трио Ганелина. Русский триптих - Стив Дэй
Как-то давным-давно я провел чрезвычайно приятный полдень, сидя в почти пустом концертном зале лондонского «Барбикана» и слушая, как Сесил Тейлор во время саундчека играет Дебюсси. Великий фри-джазовый импровизатор играл по нотам, которые нашел на стуле рядом с роялем. Он был совершенно расслаблен, разминал пальцы и нажимал на педали рояля босыми ногами.
Трио Ганелина иногда сравнивали с трио Сесила Тейлора 1960-х годов, с альт-саксофонистом Джимми Лайонсом и ударником Санни Мюрреем. Этим составом трио сделало бракованную, но тем не менее великолепную «Nefertiti, the Beautiful One Has Come». Если была когда-нибудь безнадежная запись, то это именно она. Ее сделали в кафе «Монмартр» в Копенгагене; рояль плакал по настройке, но настройщик всех обманул. Однако, несмотря на обстоятельства, трио Сесила Тейлора достигло невероятных высот: монументальные импровизации, архитектурными шедеврами поднимающиеся с грязного пола. У трио Ганелина такой же бес-контрабасный состав, как у Сесила Тейлора, плюс такая же способность трансформировать далеко не совершенные залы в райские кущи — ГТЧ своего рода русские «инь» к американскому «ян». Эти трио — как дополняющие друг друга противоположности, каждое из них способно изменить музыку в течение секунды во имя создания нового замысла. Противоположность состоит в том, что трио Сесила Тейлора с Лайонсом и Мюрреем (я пишу именно об этом составе, а не о более поздних коллаборациях Тейлора с европейскими музыкантами) возникло в трудное время для развернутой импровизации, когда «американа» черного искусства джаза находилась в самом центре внимания. Коллективный выразительный крик о гражданских правах стал необходимым «вызовом и ответом» в стране свободы. Как уже говорилось, трио Ганелина было Русским триптихом, создающим музыку на самом краю брежневской эпохи в Советском Союзе. Сесил Тейлор хотел играть «фри», ГТЧ хотели играть композиционно.
На протяжении всей своей карьеры Сесил Тейлор страдал от глупости критиков — жалких людей (обычно мужчин), чьи уши не в силах ухватить самую сущность музыки, которую они должны поощрять. Джаз — прогрессивное искусство, и Сесил Тейлор — один из великих голосов черной Америки. Я не постесняюсь назвать этих критиков расистами; они просто не хотели слышать утонченность и деликатность, которые сопряжены с чудом тейлоровского ярко выраженного крика. Невежественные люди готовы затолкать «черную музыку» в определенное место и время. Мистер Тейлор изучал композицию в консерватории Новой Англии с восемнадцати лет, хотя для того, чтобы быть предвестником в сфере великого авангардного искусства, совсем не обязательно знать подробности консерваторской методологии. Впрочем, иногда гениальную работу признают благодаря откровенной глупости отрицательной оценки, которую эта работа вызывает. Вячеслав Ганелин учился в Вильнюсской консерватории в Литве, Чекасин — в Уральской консерватории в Свердловске, а Тарасов выступал с симфоническими оркестрами. Я отвергаю идею, что названия академических заведений являются доказательством наличия знаний. Многие из тех самых журналистов, оскорблявших Сесила Тейлора, точно так же отнеслись к трио Ганелина, когда группа получила возможность выступать на Западе. Снова все сводится к вопросу: «Да кто они такие?»
Русские, что они знают о джазе? Одна глупость громоздится на другую: эти писаки слышали оба трио, но на самом деле не слушали, а затем написали, будто такой фри-джаз предполагает, что все «придумано заране», что музыканты нас просто обманывают. Я считаю, что величие Сесила Тейлора состоит в том, что иногда — и уж определенно на «Nefertiti, the Beautiful One Has Come» — его трио создавало поистине фри-джазовую композицию, позволяющую музыкантам выйти за пределы собственных выученных уроков. Суметь выйти за пределы своих ограничений — поистине замечательно. Поэтому, чтобы играть «фри», нужно уметь играть блестяще — творить без всяких предварительных условий.
Итак, каким же образом трио Ганелина сочиняет импровизацию? Понятное дело, не абы как. В чем же их идея? Мой ответ — в письменной форме, сначала в импровизированном виде, а затем в отшлифованном предложении, — определяется тем, что я слышу, и тем, что я понимаю в результате прослушивания их музыки. Всеми «за» и «против». А также, до некоторой степени, умением читать между строк информацию, которую я интерпретирую как философию Вячеслава Ганелина, Владимира Тарасова и Владимира Чекасина. С одним условием. То, что музыканты говорят о самих себе, может быть чрезвычайно интересно и увлекательно, но часто их перлы нужно взвесить и сопоставить с тем, что находится перед тобой, — музыкой. Я не имею в виду только ГТЧ; это такой же непреложный факт, как то, что огонь горячий, а лед холодный. Я и себя отношу к этому числу. Люди говорят все что угодно, и если очень повезет, они, может быть, скажут, что они думают на самом деле. Но как насчет того, что они делают?
В отличие от Сесила Тейлора, трио Ганелина никогда не намеревалось играть «фри». Читай, верь, читай по губам: они никогда не собирались играть «фри». Более того, трио сознательно сконструировало метод работы, который позволял им создавать композицию, не записывая ее на бумагу. Для Сесила Тейлора играть «фри» означало выходить на сцену без всяких предварительных концепций. Самозваный «Conquistador!»; «фри», где за пределами композиции могла возникать новая текстура. Для трио Ганелина было важно задумать композицию, а затем определить количество сюит, в которые вложить содержание посредством импровизации в каждом отдельном выступлении. Это совершенно иная идея.
Верю ли я в трио Ганелина? Да, конечно. Я слушаю запись «Home Music Making», дуэт Ганелина и Чекасина в Москве в декабре 1980 года, и чувствую форму. Она закругленная и плавная. Я чувствую, как два старых музыкальных соратника демонстрируют красноречивую спонтанность — противодействующую, решительную и расслабленную. Но как бы близко к «фри» не подходили эти двойные каскады, уже было заранее решено, что через 40 минут зазвонит будильник, который возвестит о конце представления и, как бы случайно, разбудит Владимира Тарасова, который все это время спал на сцене. Чтобы там ни было, еще никому не удавалось заснуть даже на секунду во время выступления Сесила Тейлора или завести будильник. Как я уже сказал, это совсем другое дело.
В главе 3 я отметил диптих Эдуарда Гороховского на обложке