О войне, Тегеранской конференции и маршале Рокоссовском. Глазами отца - Сергей Арташесович Арутюнов
К началу декабря путь на Шушу был открыт. Однако в селе Абдаляр выехавшие из Шуши англичане передали Андранику сообщение от командования союзных сил в Закавказье о том, что любые военные действия после окончания войны отрицательно скажутся на решении «армянского вопроса» и что он должен немедленно вернуться в Зангезур, а они дают обещание решить вопрос мирным путем. Андраник, разделяя веру своего народа в союзников, возвратился назад в Зангезур. Весной 1919 г. при содействии генерала Томсона частичная власть правительства Азербайджанской Демократической Республики в Нагорном Карабахе была восстановлена. Так, еще в январе Томсон «издал распоряжение наделить азербайджанского генерал-губернатора властными полномочиями относительно Зангезурского, Шушинского, Джебраильского и Джеватского уездов».
Разочаровавшись в политике как со стороны государств Антанты, так и большевиков по отношению к Армении и не смирившись с дашнакским правительством, Андраник оставил Зангезур и через Сисиан – Даралагез – Давалу в апреле 1919 г. прибыл со своим отрядом в Эчмиадзин. Здесь он распустил отряд, все имущество сдал католикосу и отправился в Тифлис, где несколько дней гостил у Ованеса Туманяна. Далее Андраник направился в Батум, откуда и отбыл в эмиграцию. Находясь проездом в Тифлисе, генерал Андраник сказал:
«Я никогда в своей жизни не стремился к личному счастью и благополучию. Я постоянно стремился только к одному и боролся только за одно – за свободу и благополучие своего народа. Я не ищу признания своих заслуг и желаю лишь, чтобы был счастлив народ, которому я служу всю свою жизнь».
Упоминание о нахождении в горах Зангезура Андраника – героя армянского народа – здесь не случайно.
Вот что случилось с Арташесом, которого отец отправил за продуктами (отец просил взять муку, немного молока, сыра) к родственникам в соседнее селение.
Ближе к концу дня уставший мальчик, возвращаясь с небольшим мешком черешни за плечами, решил отдохнуть, присев у дороги. Арташ так устал, что почти дремал, обняв руками мешок со спелой ягодой. Внутри мешка двоюродная тетка упаковала ягоду получше, чтобы не рассыпалась. И хотя ничего больше родственники не передали для их семьи, мальчик был рад: он знал, как папа Саркис любил черешню.
– Эй, парень! – Арташ, встрепенулся, увидев перед собой двух огромных всадников (такими они ему показались, эти воины на конях). Он не был трусом, но неприятные предчувствия охватили маленького путника. – Что у тебя в мешке, открой-ка и покажи нам.
Кривая ухмылка исказила лицо молодого воина из неизвестно откуда взявшегося конного разъезда. Второй, что был постарше этого лет на пятнадцать, молчал, хитро поглядывая на Арташа.
– Вы, дядя, – из отряда славного Андраника? – спросил Арташ. На прямой вопрос он невольно не стал отвечать.
– Что ты сказал!? – прорычал в ответ старший по возрасту воин. – Мы собираемся поймать вашего Андраника и вздернуть его при всем народе. Будешь болтать много – и тебя убьем, понял, сопляк?
– Открывай мешок, мы голодны! Дай сюда, я посмотрю, – продолжал угрожать молодой.
– Дядя, у меня только мука в мешке. Я иду от тетки, а у них ничего нет, кроме муки. Будем печь лепешки…
Старший воин прохрипел своему товарищу:
– Ладно, оставь этого голодранца в покое, надо ехать дальше, в Зангезуре неспокойно.
И они повернули коней.
Арташ долго не мог встать с земли, ноги не слушались его, это было как наваждение. Ведь ему реально угрожала смерть. «И отец ничего бы не узнал и не попробовал черешни!»
Но конные бандиты не вскрыли мешок. Спешка, лень и притворство сыграли свою роль. И это спасло 8-летнего Арташеса.
…Он так быстро бежал к Саркису, что уже через какой-то час оказался у дома.
– Папа, папа! Я принес тебе черешни, папа.
Саркис обнял сына, и, глядя ему прямо в глаза, спросил, почему ребенок такой бледный.
– Что-то напугало тебя?
Когда Арташ закончил свой рассказ, лицо его отца стало суровым.
– Кем были эти воины, папа?
– Это не воины, мой мальчик. Это убийцы, грабители, безбожники. А про Андраника пусть не мечтают: не поймают и не смогут они справиться с ним. Это все равно что народ армянский уничтожить. Кто же это сделает? Ложись спать, отдыхай, мой маленький и отважный Арташес. Ведь я назвал тебя так в честь храброго царя Армении…
«Ты будешь умным, добрым и сильным, Арташес».
Так тому и суждено быть!
* * *Еще она небольшая история, еще одно воспоминание из детства.
1921 год, начало сентября… Время, когда поспевают плоды. Время, когда крестьяне собирают урожай.
В эти теплые дни, находясь в своем доме, Саркис решил сам сплести корзину. Когда-то в юности, еще в прошлом веке, он пытался учиться этому ремеслу, но не успел, не закончил начатое полезное дело. Аршака он не видел уже больше года, Арташеса он отправил к соседям, за веревками, подвязать садовые деревья, у них росли и плодоносили два грушевых и несколько миндальных деревьев.
Вдруг со стороны дороги послышались шаги. Это шли по улице три русских солдата, которые отстали от поезда и теперь пробирались сложным способом – с пересадками и пешим путем из Тифлиса в Россию. Один из них что-то напевал на русском языке. Саркис обратил внимание на неопрятный внешний вид и небритые лица этих уволившихся с фронта солдат.
Солдаты зашли в сад без приглашения, как будто идут дальше, по дороге. И на их пути возникло грушевое дерево, плоды у которого были еще зелеными.
– Ой, Василий, глянь – груша. Попробуем! Вот ведь какие сладкие грушки висят, давай соберем в дорогу. – При этом резко стал заламывать ветки с грушей.
– Пробуй, если охота тебе. Я не люблю, – отвечал Василий.
Тот, кто обратился к Василию, был нетрезвым.
Неожиданно перед русскими солдатами возникла фигура Саркиса, в руках он держал маленькие грабли:
– Зачем же вам неспелая груша, граждане солдаты? – Это было сказано на плохом русском, но его отлично поняли.
Молчавший все это время третий солдат, помявшись, ответил:
– Нам бы, нам бы… Хозяин, поесть чего-нибудь.
– Поесть пока не готовил, а вот картошки дам. Но зачем вам ломать деревья! Зайдите в дом, дам картошки в дорогу, испечете, а грушу не трогайте!
У этой группы солдат не было огнестрельного оружия. Лишь у Василия был длинный кинжал, видимо, остался от сражений на Кавказе.
– Вот я