Мой Алтай. В памяти и закоулках воспоминаний - Ли Цзюань

Мы попробовали: где тут соль-то? Старушка просто хулиганила.

В общем, совместная трапеза – всегда веселое событие. Бабушка, хоть и была разговорчивой и придирчивой, съела больше всех. Допив жидкую рисовую кашу, она, пошатываясь, встала.

– Ты куда?

– За рисом, дай-ка мне еще полмиски и кусочек батата…

Помню, у бабушки была привычка показывать язык. Обычно это происходило, когда она пыталась скрыть свой проступок. Например, разбив банку с конфетами, аккуратно подметала осколки, собирала оставшиеся конфеты и складывала их в такую же банку – будто ничего не случилось. Только когда ее спрашивали, где же половина конфет, она тут же показывала язык и с непринужденной улыбкой выкладывала всё начистоту.

После смерти золотой рыбки аквариум долго оставался пустым. Однако в какой-то момент я обратила внимание, что он вдруг стал намного меньше. Я подняла его и, осмотрев со всех сторон, поняла, что он действительно как бы ужался на несколько сантиметров. Я спросила бабушку, что же случилось, и тут выяснилось, что она разбила аквариум и тайком купила на рынке другой, поменьше. По-видимому, большой аквариум показался ей слишком дорогим. Думала, никто не заметит. Ну разоблачили – только язык высунула, и всё ей шло с рук.

Бабушка показывала язык, вкладывая в это действо сразу два легко взаимопроникающих (как смешиваются между собой молоко и вода) смысла: «мне жаль» и «достали». Бабушка показывала язык так быстро, что уже в следующую секунду ее лицо принимало обычное выражение, и она спокойно продолжала заниматься своими делами. Не стоило ждать, что она почувствует хоть каплю вины за содеянное.

А еще я помню бабушкину бамбуковую рощу.

Место, откуда родом моя бабушка по материнской линии, не мой родной дом, я никогда там не жила. Но мысль о том, что бабушка провела в старом доме с черепичной крышей почти полвека, вызывает у меня к тому месту особо теплые чувства. Старый дом, окруженный густыми бамбуковыми зарослями. Я спускаюсь по склону горы, вхожу в рощу и словно слышу голос бабушки. Она стоит перед наполовину развалившимся старым домом, смеется и болтает с соседками. Держа в руках длинный бамбуковый шест (которым она позже снимала для меня с дерева яркие мандарины), она громко поддразнивает одну из них, словно разыгрывая какую-то сцену, произошедшую между этой женщиной и ее мужем. Все покатываются со смеху. Раздосадованная и смущенная женщина замахивается огромной бамбуковой метлой, чтобы отхлестать бабушку. Я стою в бамбуковой роще на склоне горы, наблюдаю и думаю. Когда бабушка жила с нами, дарили ли мы ей такую же радость? Была ли она с нами столь же веселой и счастливой, как со своими односельчанками? Ей тогда было восемьдесят пять, и происходило это спустя два года, после того как она покинула нас и одна вернулась в свой старый деревенский дом, поселившись в его сохранившейся половине.

Спускаясь по склону, я громко зову бабушку. Все поворачиваются и смотрят вверх в мою сторону. Бабушка, по-прежнему увлеченная разговором, продолжая подшучивать над соседкой и смеяться, машет мне рукой. Глядя вниз, я вижу ступени из сизого камня во дворе старого дома и бамбуковую трубу, которая тянется от склона горы к каменной лохани у стены дома, тонкой струйкой наполняя ее чистой водой. Мир кажется таким же древним, каким он был в достопамятные времена.

Я не ожидала, что разлука с родным домом может быть такой болезненной! В конце концов бабушка так и не смогла обрести покой на кладбище в своей деревне. Похоронили ее в пустыне Гоби, за тысячи километров от того места, где она родилась, словно после смерти ей снова выпало пройти через долгий процесс привыкания к чему-то новому. Похоже, для бабушки ее одинокая, потребовавшая от нее полной самоотдачи жизнь еще не закончилась.

Два дня назад я изо всех сил торопилась домой, но всё равно опоздала. Опоздала на десять часов. Но, получив на полпути трагическую весть, я села на ночной автобус, чтобы продолжить путь домой на встречу с моей уже покойной бабушкой. Я знала, что она всё еще ждет меня. Я не могу осознать разницу между жизнью и смертью, но постепенно начинаю понимать, что смерть не так уж страшна. Смерть – не внезапный конец, а скорее испытание перед новым путешествием, не так ли? Моя бабушка безудержно радовалась всему до самой своей смерти. Она боролась за жизнь до конца, не желая ни от чего отказываться. У нее до последней минуты было много забот и хлопот. И когда дыхание остановилось, лицо ее оставалось спокойным, умиротворенным и безмятежным. Будто она только что показала язык и тут же с легкостью признала свою ошибку.

Ощущение безмятежного покоя – это то, что в довершение ко всему досталось мне от бабушки. Когда я училась в начальной школе, просыпаясь по утрам, я получала на завтрак кашу из батата и маринованные овощи, но упорно отказывалась их есть и уходила в школу голодной. Потому что знала: скоро бабушка поспешит за мной в школу, чтобы передать мне обжигающе горячую лепешку с коричневым сахаром… Я тогда училась в шестом классе, а наша классная комната находилась на шестом этаже. Моя восьмидесятилетняя бабушка с лепешкой медленно поднималась по лестнице. Потихоньку, шаг за шагом, под звон детских голосов, самостоятельно повторявших задания перед началом занятий. С трудом поднималась всё выше и выше и наконец добиралась до двери моего класса на шестом этаже… Это было первое и самое глубокое ощущение безмятежного душевного покоя, которое я когда-либо испытывала… В той благостной атмосфере спокойствия, возникавшей раз за разом благодаря бабушке, всё плохое в моей жизни рассеивалось, и я сама постепенно становилась спокойнее, умнее и рассудительнее. Сегодня я достигла определенной степени самообладания, раньше я такой не была. Я надеюсь, что стану еще смелее и увереннее в себе.

Мне представляется, как однажды я отправляюсь с петухом в корзине навестить бабушку в ее деревне. В полном одиночестве я бреду по длинной безлюдной горной тропе и наконец, после множества поворотов, нахожу тот самый незнакомый мне старый дом. Бабушка встречает меня со словами:

– Я так по тебе скучала, не было дня, чтобы я о тебе не думала.

Бабушка, прошу, не думай обо мне больше, забудь меня! Забудь всё, что было в этой жизни, забудь бамбуковую рощу, забудь шестой этаж моей начальной школы. Покажи язык и продолжай двигаться дальше по бесконечной дороге своей судьбы. Бабушка, боль – это то, что нужно прятать в сердце, грусть и