Автобиография супербродяги - Уильям Генри Дэвис
Глава X
Будни скотников
Воспользовавшись удивительным дружелюбием Балтиморско-Огайской железной дороги, мы проделали весь путь за несколько дней. В конторе, где гуртоправы и владельцы скота набирали рабочие команды, Томатного знали хорошо: я убедился в этом, когда, едва войдя, он начал расспрашивать о здоровье Вашингтонского Коротышки, Нью-Йоркского Брюхана, Глиста из Филадельфии и других славных особ. Здесь я познакомился с Оклахомским Сэмом – тишайшим человеком, снискавшим славу тем, что с одинаково неотразимым спокойствием вырезал по дереву и стриг ногти одним и тем же лезвием футовой длины.
Другим здешним чудаком был Лысый, о котором Ози поведал следующую историю.
Как-то в Ливерпуле, голодный и без гроша, Лысый стал с протянутой рукой у входа в кондитерскую, но врожденная монаршая лень взяла свое: голова наклонилась к фонарному столбу, и мысли унеслись в страну грез. Может, час он так стоял, может, два, но дождался булочника, который недовольно указал на связь между грязным оборванным мечтателем и спешащими мимо клиентами, а потом прямым текстом добавил, что с таким караульным любое заведение, где утоляют голод, мигом прогорит. На что Лысый, слишком ленивый, чтобы спорить, тем паче гневаться, еще тесней прижался к столбу и еще невозвратней углубился в страну грез. Час, другой, третий…
В окне то и дело появлялось лицо хозяина. Наконец булочник закипел гневом и выбежал на улицу. «Да уйди же ты! – рявкнул он. – На шесть пенсов, и чтобы духу твоего здесь не было!» Лысый, который до того не сказал ни слова, пожелал булочнику доброго вечера и не торопясь подался прочь с зажатым в кулаке полноценным обедом. Те, кто знал Лысого хорошо, ничуть не удивились этому успеху, совершенно точно определив его источник: могучая лень, но большинство знакомых рукоплескало ему за гениальное новшество в области попрошайничества.
Контора предоставляла жилье, единственным удобством которого была крыша над головой. Ни кроватей, ни одеял, никакой домашней утвари, а поскольку рейса нередко приходилось ждать до трех недель, все здешние обитатели были первоклассными попрошайками. Кое-кто из них попрошайничал с перерывами уже десять лет и знал каждый участливый дом в Балтиморе.
Здесь можно было услышать: «Пойду позавтракаю к портнихе», другой спешил к молочнику, третий – к толстухе, четвертый – к зубному врачу, у которого всегда водились десятицентовики.
Так прошло три дня, после чего бригадир отправил нас с Ози и еще четырьмя парнями в грузовой двор – арканить скот. В тот вечер нам предстояло подготовить к погрузке семьсот пятьдесят коров и быков – то есть навязать на рога или шеи веревки, за которые их привяжут в корабельных стойлах. Едва Томатный Ози успел показать, как работают арканом, вбежали первые быки. Ворвались вихрем – необузданные, прямиком с западных равнин. Мы направляли их в узкий слепой проход и, когда в давке животным не хватало места, чтобы бодаться и брыкаться, пускали в ход веревки, стараясь как можно туже затянуть их на рогах и шеях и завязать узлами, чтобы точно не соскользнули. Заарканив партию, мы отворяли перегородку, и быки, мотая косичками веревок, вылетали из прохода, уступая место следующим. Заарканенных быков грузили по вагонам и отправляли на корабль. Между делом гуртоправ, знавший Ози, предложил ему пойти с ним в рейс. Охотно, ответил Ози и в свою очередь замолвил словечко за меня, на что гуртоправ тотчас согласился. А потому, вернувшись в контору, мы нисколько не удивились просьбе бригадира пройти к нему в кабинет и подписать два договора: Томатному предлагалось два фунта за рейс, мне – тридцать шиллингов: сумма для новичка баснословная и возможная лишь по рекомендации владельца или гуртоправа.
Никогда не забуду первую ночь – ночь погрузки живого товара. Понукаемые длинными заостренными шестами, какими обычно пользуются скотники на суше, бедные создания немилосердно прогонялись по огромному наклонному трапу, спущенному с корабля к вагонам. Напуганные животные, попав в совершенно новое положение, не понимали, чего от них хотят, и чуть ли не перепрыгивали друг друга, ища спасения. Погонщики истошно матерились и улюлюкали, загнанные быки поскальзывались и падали – я с трудом удержался от соблазна сбежать. Но вот животные на корабле, и перед нами, взявшими на себя письменную ответственность за их судьбу, стоит новая задача: ловить концы веревок и привязывать к мощным стойкам.
Случалось, бык забьется за ограждение и упрется так, что не развернуть. Заметив одного такого строптивца, я подобрался к нему по спинам уже надежно привязанных быков. И всё бы здорово, но, к несчастью, спина подо мной заходила ходуном. Перелетев загривок, я оказался почти под копытами строптивца. Потревоженный бык начал пятиться, встал на дыбы, и, если бы напиравшие со всех сторон сородичи не стесняли его движения, я бы остался без рук и ног. Поймав веревку, я передал ее ожидавшему в проходе напарнику, который тотчас привязал упрямое создание к деревянной балке. Этот случай не ускользнул от внимания гуртоправа, который решил, что я справляюсь с животными на отлично и предложил мне быть ночным сторожем. В том, что работа эта требует круглых отличников, я убедился первой же ночью. На судне было два отсека со скотом и, соответственно, – два гуртоправа, две бригады и два сторожа. С таким количеством рабочих рук любое дневное происшествие быстро решалось, а вот ночью… Ночной сторож мог позвать на подмогу только своего коллегу, который, естественно, в случае чего мог рассчитывать на ответную помощь. Конечно, согласно уставу, если сразу несколько животных сорвется и основательно запутается, сторож обязан будить своего гуртоправа с бригадой, но, честно говоря, легче в одиночку распутывать быков до утра, чем посягнуть на крепкий сон известного своей раздражительностью начальства. Поэтому, хотя ночному сторожу велят в случае беды звать всех на подмогу, правильнее будет сразу это указание забыть.
Но лучше любых веревок усмиряет буйную рогатую