Автобиография супербродяги - Уильям Генри Дэвис
За конец зимы мы сменили еще несколько тюрем, одну лучше другой, и окончательно вышли на волю в середине апреля.
Позже я узнал, что всю эту «систему тюремного лихоимства» – выражение газетчиков – искоренили уже следующей зимой. Случилось это так. Один, видимо, совсем уж скаредный начальник, решил урезать рацион своих заключенных, причем как в плане качества, так и количества. И вот, когда в очередное воскресенье в тюрьму со словами поддержки пожаловала группа порядочных граждан, недовольные пташки в один голос защебетали, что им нечего клевать и что вообще-то они тоже порядочные граждане и за решетку сели, купившись на обещания райской жизни, которые оказались полной ерундой. Ошарашенные благотворители немедленно организовали специальный комитет и вскоре выяснили, что вся система прогнила. Поразившись масштабам воровства, они добились увольнения несколько высших чинов, тем самым положив конец ежегодному перелету бродяг в теплые тюрьмы Приозерья.
Первые пару дней каждый шаг давался с трудом: лежачая зима выходила боком, но в целом мы были в замечательной физической форме. И тут с предложением впервые выступил Томатный Ози. Оказалось, он работал на садоводческой ферме. «…На берегу озера Мичиган, – сказал он. – Даже штата менять не надо». «Сколько длятся работы?» – спросил я. «Всё лето, – ответил он. – И платят хорошо, если не лениться». – «Я в деле, – сказал я. – Если удастся заработать, вернусь в Англию и домой». Брам также согласился. Не упуская из виду водонапорной башни, мы отошли на порядочное расстояние от путей и разожгли костер. Когда подъехал поезд, мы всё еще прохлаждались у огня. Свисток – стоянка оказалась короче, чем мы рассчитывали. «Бегом!» – крикнул Ози и бросился за тронувшимся составом. Поравнявшись с поездом, я едва решился прыгать – такой была скорость. Мы с Томатным повисли, а вот Брам… Брама на следующей остановке мы не обнаружили. Ужасно расстроившись, мы прождали еще несколько поездов, полагая, что наш друг повиснет на одном из них. Не дождавшись, мы двинулись дальше, надеясь встретиться на месте. Больше мы не встретились. Брам жаловался, что воздух еще недостаточно прогрелся для свободы, и предлагал зайти еще на один коротенький срок. Уверен, что, отбившись от нас, он так и сделал.
Глава IX
Сбор ягод
До ягодного пояса мы добрались за несколько недель до начала сбора урожая, и, хотя жить нам было совершенно не на что, а работать негде, щедростью местных фермеров мы были спасены. Городские власти как могли не замечали огромные костры на окраинах ночью и зевак, часами шатающихся по центру днем; закрыв глаза, проходили мимо занятых нами стогов и заброшенных сараев. Они прекрасно понимали, что ни одна пара рук не будет лишней в сбор урожая, обещавшего этим летом превзойти прежние. Когда в пятницу утром стало известно, что сбор урожая начнется во вторник, Томатный Ози сказал, что самое время отправиться на ферму, где он работал прежде. Никуда не торопясь, мы оставили позади чудесный озерный порт Сент-Джозеф и в два часа проделали пять миль. Хозяева, бездетная пара, державшая работников и работниц, узнали Томатного издалека и оказали ему самый теплый прием, что свидетельствовало о безупречной репутации, заработанной нашим другом. Старик сказал на ломаном английском, что для Ози и его друзей работа на ферме найдется всегда.
Если я верно сосчитал, мне тогда исполнилось двадцать три, на вид же я был безобидным мальчиком, поэтому старикам пришелся по душе. Настолько по душе, что, когда пришла пора расчета и расставания, когда деньги к обоюдному удовольствию хозяев и работников были выплачены, чудесные старики отвели меня в уголок и сообщили, что хотят меня усыновить, научить управлять фермой и сделать своим наследником. Единственным способом не обидеть этих добрых людей было соврать, что в Англии меня ждут мама и папа, и я хочу привезти заработанные деньги в отчий дом.
Первой плодоносит клубника, ее побеги вьются низко – от шести дюймов до фута над землей. Ягоды приходится собирать на карачках, под прямым палящим солнцем – в итоге наши согнутые шеи в два дня сделались темно-ореховыми. Сухая песчаная почва жгла сквозь брюки, и вскоре колени покрылись сыпью.
Жара стояла такая, что можно было потерять рассудок и даже умереть. Хотя что это по сравнению с опасностью, которая подстерегает сборщиков на Юге. Никогда не забуду, как один мой товарищ с жутким криком вскочил и в агонии задергал правой рукой. Оказалось, что, раздвигая густые листья в поисках ягод, он потревожил смертельно ядовитую змею. Совсем крохотная, змейка эта была опасней самых крупных змеюк. В то лето несколько моих товарищей умерло от ее укусов. Здесь, в Мичигане, такой опасности не было, но не было и тенистых лоз, чтобы укрыться от беспощадного солнца. После работы мы спешили на берег великого пресного озера, к которому выходила ферма, и бросались в объятия всегда прохладной и вкусной воды. Накупавшись вдоволь, мы возвращались, на костре готовили ужин и, завернувшись в одеяла, ложились спать под густым зеленым пологом. Шесть вечеров в неделю ягоды отправлялись в Чикаго, где на следующее утро продавались на рынке. Нашим выходным была суббота: по воскресеньям рынок не работал, зато работали мы, собирая поставку на понедельник. В субботу, едва поднималось солнце, Томатный Ози запрягал хозяйскую повозку и ехал в ближайший городок за газетами, табаком, спичками и самой малостью из продуктов: яйца, масло, молоко и картофель мы покупали у фермеров, а фрукты и ягоды нам, сборщикам, доставались и вовсе бесплатно.
Ози, насколько я тогда мог судить, был человеком ума выше среднего и говорил достаточно грамотно. Каково же мне было узнать, что он считает, будто при чтении слова звучат не так, как в устной речи! Простые неграмотные парни, слушая