Автобиография супербродяги - Уильям Генри Дэвис
Тем удивительней, что на этих скотниках – племени диком и необузданном, признанных отбросах американского общества – бессовестно наживаются отбросы европейские.
Там, в земле изобилия, чтобы утолить голод, этим лентяям стоит только протянуть руку, что они немедленно и делают, лишь заурчит в животе, но здесь, за океаном, их побирачий пыл вмиг охлаждается зияющей английской бедностью. Их добрые сердца становятся легкими мишенями для назойливых здешних попрошаек. Пара дней – и они без гроша. На первой же людной улице, раздав весь табак, они заходят в трактир, где их выдает предательский акцент. Вот присосалась первая пиявка, вот она оповещает других, и уже от пиявок нет отбоя. И эти неотесанные, но сердобольные ребята, преисполнившись гордости, что в их отечестве народ живет в достатке и уюте, а не в той вопиющей бедности, которую они видят на улицах Ливерпуля и других крупных портов, направо и налево разбрасываются своими грошами, пока в один прекрасный миг не обнаруживают, что карманы пусты. Мои ребята не стали исключением. Порядком соскучившись по книгам, весь следующий день я провел в публичной библиотеке. Будет ли у меня занять, спросил Томатный Ози, едва я вернулся. Его рука тем временем ощупывала подкладку. Опрос остальных шестерых показал, что в их общей заначке не найдется даже на корочку хлеба. Я, в отличие от них, не пил и пока что потратил только семь шиллингов, часть из которых всё равно ушло на подаяние. Ибо здесь даже в кафе непременно окажется оборванец, который будет пожирать ваш завтрак голодными глазами, а потом подойдет бочком и униженно попросит остатки. Сколь черствым надо быть, чтобы спокойно уплетать обед, сперва не насытив такого горемыку? Пока оставались деньги, я тянул всю компанию, включая Томатного Ози, но к шестому дню деньги закончились.
Судно отходило вечером, но ужин на борту не был предусмотрен. В итоге к завтраку мы вышли сорок часов не евшими, так что едва держались на ногах. Когда принесли котел, голодная семерка набросилась на еду, словно стая волков, понятия не имеющая о справедливой дележке.
Тринадцать дней мы маялись безделием.
Работы не было, оставалось только спать и есть. А как я предвкушал эту половину плавания! Несколько часов в библиотеке оживили мою страсть к чтению, и, если бы не голодные товарищи, я мог бы стать счастливым владельцем парочки хороших книг. Теперь же приходилось убивать время на койке, утешаясь тем, что табаку, отданного на хранение шкиперу, хватит до самой Америки. Новый опыт оказался с горчайшим привкусом, и я твердо решил, что, как только вернусь в Балтимор, найду место повыгодней, накоплю денег и по уже известной схеме вернусь в Ливерпуль, а оттуда, с полными карманами, – прямиком домой.
Назад мы шли налегке, почти без груза, и помотало нас изрядно. В одну из ночей судно попало в шторм. Качало так, что погасло освещение и казалось, что мы вот-вот перевернемся. Волна вскрыла угольный отсек, и по палубе беспорядочно катались смертоносные глыбы угля. На пару с ними, этакими деревянными гильотинами для ног, скользили тяжеленные горбыли. Мы думали, конец, особенно когда старый моряк – как был, босой и в одной рубашке без порток – опрометью выскочил на палубу. Несколько часов мы пролежали, вцепившись в койки, забыв про сон, отлично понимая, что сорвавшегося на пол умотает до беспамятства.
Придя в Балтимор на тринадцатый день, мы сразу же отправились в скотоводческую контору, исполненные решимости завтра же начать новую жизнь.
Глава XI
Загадочный скотник
Начинался октябрь, по утрам и вечерам уже было ощутимо холодно и с каждым днем делалось всё холодней. Балтимор – город южный, сюда редко наведываются злые холода, царящие на севере, но всё же недостаточно южный, чтобы в эту пору обойтись без пальто.
Мы с Томатным сбились с ног, напрасно пытаясь найти работу. Оставалось два пути: либо сходить еще в три-четыре «коровьих» рейса, дожидаясь весны, когда, по-видимому, как цветы, распустятся вакансии, либо наняться на добычу устриц в Чесапикском заливе – известный в Балтиморе отхожий промысел, куда брали всех, независимо от опыта работы, были бы руки-ноги. Опыт у Томатного как раз имелся – достаточно горький, чтобы этот вариант сразу отклонить. Мало того, что работа очень тяжелая, так еще и опасная; кормят плохо и, что хуже всего, платят гроши. Острые раковины режут руки, порезы опухают и гноятся, на какое-то время становишься вовсе беспомощным.
«Опять же, – добавил Томатный, – этих грошей еще поди дождись. Пару лет назад, – продолжил он, – сплошь и рядом было такое, что корабль возвращается, а капитан докладывает, мол, человек упал за борт. Причем падал человек всегда на обратном пути, а не в ту строну и не на самом промысле, где опасней всего. Так вот, капитан докладывает, мол, так и так, человек упал за борт, утонул, и тело достать не смогли. А деньги, раз родственников нет и потребовать некому, – ясно, капитану.
Почему бедняга упал – всем было понятно, и, понятно, все держали ухо востро: зазеваешься у борта, капитан – совершенно случайно! – резко переложит румпель, и ты уже в воде. Ясно, что следственная комиссия тоже не дремала. Капитана пытались осудить за умышленное убийство, но он отделался семью годами. С тех пор такие случаи стали реже, но совсем не исчезли». Стоит ли говорить, что после такого экскурса я не рвался познавать практическую сторону устричного промысла и согласился с Томатным, что самое лучшее для нас теперь – вернуться к нашим быкам: три или четыре рейса, а там придет весна, и найти работу станет гораздо проще.
В конторе было людно – три или четыре десятка человек ожидали, когда их наймут на рейс. Помнится, я говорил, что некоторые из них были легендарными попрошайками – казалось, жители Балтимора готовы изливать на них свою щедрость бесконечно. Тот же Козявка Скоти, скотник с многолетним стажем,