Я не хочу быть простым человеком - Эдуард Вениаминович Лимонов

____

Каждый мой день – это легенда. Я это чувствую, но мне самому ведь горько жить.

____

Я работаю, работаю! Но я не зарабатываю.

____

Вот я нищий поэт. Вы читали о нищих художниках и поэтах. У меня больная безумная жена – я с ней не живу, но я должен послать ей деньги. Купите у меня вот эти поэмы – они стоят всего пять рублей. Я не считаю, что Вы богатые люди, но ведь можно же купить. Пять рублей – и будете иметь муки, будете иметь… тут бумаги только на 50 копеек. Да труда перепечатать… Эх вы…

2 сентября

Я ей не звоню, и делаю правильно /2 дня/. Она же не знает ни телефона, ни места жительства, хотя это в 200 метрах от неё.

3 сентября

Вчера /2-го/ у Эрнста. Купил он все сборники, и сразу отдал деньги. Разговор: «Презирай любой успех! Любой! Печатайся хоть здесь, хоть там – где печатают. Это ведь твоя цель. Я тебе говорю, что напечатают всё твоё. Всё! Новые твои стихи – прекрасны! Дня через четыре позвони, может новую партию принесёшь». Истории о Хрущёве, о его столкновениях с ним. Ушёл я довольный и унёс 25 рублей в кармане.

____

Сейчас звонил Баху. Ира сказала мне, что моя жена прислала хорошее письмо. Выходит мрак достаётся только мне. 1-го я послал ей немного денег. У меня одни долги. Жуть. Елену не вижу, и хочу, но Бог с ней. Меня очень унижает и заставляет обижаться то обстоятельство, что не бросит она своей жизни уютной ради меня. Ведь не бросит, нет. Да и что – ведь мы с не даже не спали. Ради чего же ей бросать. Мне бы хотелось, чтобы она искала меня в отчаянии, но. Да и сам я холоден как видно, не страстен – чего ж искать в других страстности и необычных поступков.

Соседей всё не видел. Живу в пустой квартире как сумасшетший. Кроме моей ещё две комнаты.

____

Вчера весь вечер у Димы и Феди. Позвонила Кира Сапгир, что ей плохо и пришла с вином. Ей плохо – это не похоже. И говорит, что жить не хочет. Что ничего не будет больше и т. п. Оказывается умерший во время припадка Квятковский был её любовником. Вот как.

____

Ходил ел в кафе. Охватило чувство одинокого счастья. Богемный я всё-таки человек, нравится мне плохонькое несчастное кафе. Потом на Ново-Девичьем бульваре гуляя, думал встретить её. Не встретил.

Потом пошёл в монастырь. Нашёл случайно могилу Владимира Соловьёва[63], сидел возле неё. Потом опять вышел на бульвар. Сидел. Осень. Листья. Дым. Купил цейлонского чая, пришёл «домой». Думал о том, что сам выбрал такую жизнь, и что пенять не на кого. И что она хороша, такая жизнь, и можно прожить мне несколько жизней, потому как эти переезды, всевозможные игры с собой…

Я хотел увидеть её, сидел, и не хотел увидеть. Я любил её и не любил.

Да конечно, я хотел спать с ней. Но я и не хотел спать с ней. Во мне было и то и другое. И ничего не было больше. А уж осень. Где-то далёкая жена затерялась, пишет акварели. И здесь я у могилы Владимира Соловьёва который умер в 1900 году.

4 сентября

Ночью сон о некоем огромном помещении, о великане, который хочет нас троих съесть, запекши в скелет лошади. И том, как мы убегаем, а он гонится за поездом. Дальше смутно.

Вчера я ведь часов в шесть позвонил ей и дал телефон и договорился, что позвонит она мне в 2 часа дня. Лёг спать в 9 часов! Потому что устал от пива и еды, и сидения на бульваре, ожидания её. Сегодня сейчас узнал от Феди, что она им звонила в 5 часов. Ага! Всё-таки разобрало и её. Не может.

Вчера около 12 кто-то звонил 2 раза. Думаю что она. /Даже бы пусть она не уходила от него, но я бы твёрдо знал – позову – уйдёт. А то ведь знаю – не уйдёт сейчас/. Говорит – скучаю, и что снился ей в эротическом виде, с негритянкой. Она больна. Простуда.

____

Если я буду тут жить, я наведу тут порядок: у меня будет всегда бутылка водки для милиционера, бутылка виски для Димы, шампанское для Лены, и бутылка портвейна для меня.

____

Вообще она живёт как в тюрьме, получается так.

____

Рассматривая плиту Ново-Девичьего кладбища с надписью Владимир Соловьёв, я с ужасом сел на скамейку и грубо подумал: «Он умер в тысяча девятисотом году… а дальше поленился… пташечки летали…»

На голове Дениса Давыдова сидел воробей, а герой-партизан, гусар и поэт даже был доволен. Все были довольны. И граф Салиас под своей треснувшей плитой. И все профессоры Московского университета, и ничто не нарушало священную тишину[64]…

Сволочи! думал я – «Сделали своё и лежите тут все. А я ещё бегай, делай, помидоры невкусные ешь». Я знаю, что так надо, но я не могу согласиться.

Куда б я не пошёл, везде во мне звучит «Презренна деятельность человека. Зачем он сидит, зачем он лежит, встал и ходит». Любовь же моя, хоть ты меня спаси – пошли меня с поручением поиграй роль господа Бога, маленького и милого. Мне мало нагрузки! У меня ещё есть силы кроме. Мешающие силы!

____

Не звонит моя дорогая небесная. Спит ещё небось, или Щапов ебет её поставив раком. Боже! Зачем мне всё это! А впрочем – заниматься всё равно в жизни нечем. Есть противно, устраивать гнездо – отвратительно, писать пишу, но этого мало. Вот и связался с ней, и даже сегодня вечером диван достаю. Мне-то самому и на раскладушке хорошо. Но эротические желания меня-полуимпотента одолевают, и я думаю издалека… Хорошо бы её на этом диване.

Ангел! Я сам себе противен. Чего им не живётся с большими настоящими мужчинами. Добрыми, хорошими, недалёкими, с крупным лицом. Зачем вот ей я – худой злобный, стареющий юноша, отщепенец, умник, и вообще говоря урод. И я – сила поэтического воображения /!/ сила искусства /!/ создал образ неземной, попирающей туфелькой поэта, красотки в старинном платье с оголёнными плечами. Олеография, да и только!

Если я ей скажу, что она внушает мне больше отцовские какие-то чувства, она обидится. Но у меня нет ребёнка, а я же человек, и порой мне плакать хочется, глядя на неё. Девочка моя! Если мы с ней будем спать, то она от меня никогда не уйдёт. Это будет такая любовь, что и весь мир она забудет. Только бы перешагнуть через стыд-болезнь.

Девочка моя! Приходи ко мне и спи в своей синей рубашечке.

Есть ещё такое. Раз я написал о любви к