Побег из Собибора - Ричард Рашке

начал терять рассудок и не был полностью уверен, жив ли он ещё или уже мёртв. Однажды, когда ему показалось что он уже совсем привык к крикам, выстрелам и смерти, он вошёл в вагон и заметил там молодую мать с грудным ребёнком. Когда ребёнок увидел протянутые Абрахамом руки, он улыбнулся и доверчиво залопотал что-то. И Абрахам расплакался. Он был уверен, что у него больше нет слёз, но они текли и текли. Это были слёзы о его родителях, о брате, об этой матери и ребёнке, обо всех евреях. Когда слёзы высохли, он знал, что никогда больше не заплачет в Собиборе.　

Однажды осенью 1942 года надежда пронзила Собибор как спазм. Абрахам и его бригада грузили одежду в пустые вагоны, а обершарфюpep Грос прогуливался вдоль платформы, выкрикивая своё постоянное: «Быстрей! Быстрей!». Он спустил собаку на одного еврея, который двигался недостаточно быстро. Барри укусил его за ягодицу, но не разорвал штаны и не повалил его. Грос отозвал Барри, и еврей вернулся к работе, отлично понимая, что его отведут в «госпиталь» вечером.　

— Спрячь меня в вагоне, — сказал он Абрахаму. — Это моя единственная надежда. Если я умру здесь, значит, лучше здесь.　

— При одном условии, — сказал Абрахам.　

— Каком?　

— Ты обещаешь рассказать всем кого встретишь о том, что здесь происходит.　

Еврей согласился. Абрахам вместе с другими грузчиками спрятали его под тюками одежды, оставив маленькое отверстие для воздуха. В конце дня немцы откатили загруженный состав на запасной путь.　

На следующее утро Френцель построил всю вагонную команду. Он был в бешенстве. Он заметил, что у одного из вагонов оторваны доски и что вагон не был загружен до самой крыши, как он всегда требовал.　

«Почему вагон не был загружен? Кто оторвал доски от окна?», — кричал он.　

Никто не мог ответить, и Френцель приказал всыпать каждому члену бригады по 50 плетей. Для Абрахама боль перемежалась с радостью. Один еврей наконец убежал. Скоро мир узнает о Собиборе. Новость в тот же вечер быстро распространилась по лагерю. А через несколько недель до Абрахама дошли слухи от вновь прибывающих евреев, отобранных для работы в лагере, что сбежавший узник ходит из гетто в гетто предупреждая о том что такое Собибор. Теперь он ждал, чтобы партизаны напали на лагерь или чтобы союзники разбомбили хотя бы железную дорогу. Но эшелоны евреев продолжали прибывать.

Осень 1942 г.

Когда нацисты в последний раз очищали от евреев город Пяски, они схватили Джозеля, чешского еврея из Моравии. Весной 1942 года во время очередного рейда они отправили его, его отца, мать и сестру в Терезин, старую крепость в 30 километрах от Праги. Когда у нацистов собралось там достаточно евреев, чтобы загрузить очередной эшелон в восточную Польшу, они посадили в него Джозеля и его семью и отправили их в гетто Пясков, около Люблина.　

Джозель был крепким коренастым мужчиной 25 лет. Юденрат Пясков послал его работать на ферму за городом, и он возвращался в гетто только на выходные. Однажды в середине недели ему и другим работавшим с ним евреям было приказано вернуться в гетто. Это был плохой знак. Польский фермер, у которого работал Джозель, предложил прятать его до тех пор, пока для евреев не настанут лучшие времена, но Джозель отказался. У него в гетто есть родители и друзья. И хотя время действительно было плохое, но всё же не настолько, чтобы прятаться.　

По дороге в Пяски он встретил пьяного поляка, который ехал на велосипеде домой, виляя на дороге из стороны в сторону. «Еврей, не возвращайся. Они убьют тебя», — пробормотал он. Джозель не поверил ему и вернулся назад в квартиру, которую он снимал с друзьями в большом двухэтажном доме Мордехая Гольдфарба. На следующий день он пошёл навестить приятеля, живущего в другом конце гетто. Здесь он узнал, что ещё одного еврея, который на другой ферме делал сёдла, тоже срочно вернули в город. Он был последним из тех, кому разрешали работать вне гетто. Это был очень плохой знак, предупреждающий о новом «переселении».　

Как и большинство польских евреев в середине 1942 года, евреи Пясков уже знали о лагере смерти Белжец. В своё время они заплатили поляку-католику за то, чтобы он сопроводил туда первый транспорт с евреями. «Их забрали в лагерь и больше никто о них ничего не слышал», — сказал он потом тем, кто его туда посылал.　

Друзья Джозеля уговаривали его остаться с ними до утра, потому что уже был комендантский час и ворота между двумя частями гетто были закрыты. Но он решил вернуться и, найдя дыру под забором, сумел добраться домой. Джозель, Мордехай Гольдфарб и ещё десяток евреев за ночь выкопали в подвале небольшой туннель и решили спрятаться там от предстоящей облавы.　

Немцы ворвались в дом Гольдфарба на рассвете. «Вылезайте все, кто здесь прячется! Мы увозим евреев из Пясков», — закричали они, приподняв дверь подвала. Евреи боялись даже пошевелиться, чтобы не выдать своего присутствия, но когда немец откинул крышку их укрытия, несколько человек выбралось оттуда, а половина осталась в туннеле. Зная кому принадлежит этот дом, немцы избили до полусмерти Гольдфарба и его брата, а дом взорвали. Оставшиеся в подвале погибли под его развалинами. Братьев Гольдфарб привязали друг к другу и, поставив во главе колонны всех пойманных евреев, погнали их за 10 километров на железнодорожную станцию Травники. Здесь их присоединили к поезду, увозящему евреев из города Избицы.　

Джозель стоял на платформе Собибора в ожидании селекции и слушал «проповедь» сержанта Михеля. Закончив ее, нацист сказал: «Какая-то бессердечная мать забыла в вагоне маленького ребёнка. Может быть, среди вас найдётся другая, более добрая женщина, которая пожалеет его и не даст ему умереть в вагоне?» Польские евреи понимали, что мать оставила там ребёнка в надежде на то, что он не погибнет вместе с ней и, оставшись в вагоне, имеет шанс на спасение. Но стоявшая рядом с Джозелем женщина из Чехословакии ещё не знала, что её ждёт. «До сих пор бог хранил меня, — сказал она ему. — Наверное, теперь он подаёт мне знак, чтобы я взяла это дитя». Она пошла в вагон и вышла оттуда с двухлетним ребёнком на руках.

Когда женщин и детей увели, перед строем мужчин появился комендант Франц Рейхслейтнер. «Есть среди вас те, кто работал в текстильной индустрии? Нам требуются люди, разбирающиеся в тканях». Собибору нужно было больше людей для сортировки оставленной евреями одежды, и он думал, что те