Париж в руинах: любовь, война и рождение импрессионизма - Себастьян Сми

Холодным серым декабрьским днем 1851 года Эдуард, в компании других студентов из мастерской Кутюра, отправился делать зарисовки мертвых тел на кладбище Монмартр. Его предупреждение о Луи-Наполеоне оказалось пророческим. Тремя днями ранее тот, после многолетней подготовки, спровоцировал государственный переворот, который раз и навсегда уничтожил беспокойную и недолговечную Вторую республику. Выйдя на улицы в день переворота, Эдуард и его друг Антонен Пруст[93] оказались в толпе протестующих. Внезапно очутившись прямо на пути отряда кавалерии, сметающего все на своем пути, они бросились в переулок, где были пойманы, арестованы и задержаны на ночь. На следующее утро их отпустили, однако для Эдуарда это стало тревожным звонком.

Темп снова ускорился. Не утруждавшийся маскировкой своих авторитарных методов, Луи-Наполеон жестоко подавлял восстания, вспыхивавшие по всей Франции. Десятки диссидентов, в том числе республиканец Виктор Гюго и умеренный конституционалист Адольф Тьер, друг Моризо, были либо заключены в тюрьму, либо вынуждены бежать. На следующий день после переворота Эдуард наблюдал сцену, ставшую будто предвестницей событий 1871 года – протестующих выстроили у стены и расстреляли. В Париже на следующий день в ответ на протесты армия устроила бойню, в которой погибло более ста мужчин, женщин и детей. Только за одно это многие так и не простили Луи-Наполеона.

Реакция Кутюра на потрясения была неожиданной. Вместо того чтобы отменять занятия или запирать учеников в безопасной мастерской, он повел свой класс вверх по холму к кладбищу на Монмартре. Там на земле были разложены трупы казненных протестующих и их оппонентов в ожидании погребения. Держа в руках альбомы для рисования, студенты заняли позиции перед телами.

«Начинайте работать», – сказал им Кутюр.

Студенты быстро делали наброски, подавляя страх и отвращение. Кутюр не отпускал их в течение нескольких часов. Эдуард работал особенно быстро, и взгляд его то и дело задерживался на лицах мертвецов. Он всегда помнил, писал его первый биограф Эдмон Базир, «их зловещий вид и холодную свирепость»[94].

Эдуарду едва исполнилось двадцать, но уже совсем скоро он должен был стать отцом. Сюзанну Леенхофф наняли (хотя и вскоре пожалели об этом) его собственные родители – она должна была обучать его с братьями игре на фортепиано. Эдуард не был особенно музыкален, но полюбил свою учительницу и вскоре стал тайно посещать ее квартиру в Бельвиле. Весной 1851 года Сюзанна забеременела; ей было двадцать два года, Эдуарду – девятнадцать. Для семьи Эдуарда это стало большим конфузом и, возможно, скандалом, поскольку его отец, будучи судьей, регулярно вел судебные дела об установлении отцовства. Было крайне важно, чтобы «неосмотрительность» Эдуарда оставалась тайной. Ребенок появился на свет в конце января 1852 года, через два месяца после переворота. Леон, как назвали мальчика, провел свои ранние годы в квартире Сюзанны. Эдуард, впрочем, регулярно навещал их – он принимал непосредственное участие в воспитании мальчика, хотя публично Леона выдавали за его младшего брата. Эдуард женился на Сюзанне только после смерти собственного отца, в 1862 году, однако Леона – по неясным причинам – официально так и не признал.

2 декабря 1852 года, через год после переворота (и в годовщину коронации Наполеона I), Луи-Наполеон узаконил свой насильственный захват власти, короновавшись как император Наполеон III. После множества неудач – в том числе провалившегося переворота в 1840 году, из-за чего он провел шесть лет в тюрьме и в конце концов сбежал, переодевшись рабочим, – он наконец достиг своей заветной цели. Эдуард, с искренней верой подростка мечтавший о процветающей Франции-республике, был жестоко разочарован.

Однажды, в 1867 году, когда Париж принимал у себя экзотическое великолепие и технологические чудеса Всемирной выставки, Эдуард поднялся на холм Трокадеро, совсем недалеко от дома Моризо на улице Бенджамина Франклина. Внизу простиралась ровная площадка – часть холма срыли, чтобы возвести на этом месте площадь Римского короля, получившую свое название в честь сына Наполеона I – Наполеона II, двоюродного брата Наполеона III. Это был тот случай, когда Наполеон III подхватил и подстроил под себя амбициозные планы, от которых более пятидесяти лет назад был вынужден отказаться его дядя. Не так давно нынешний император побывал здесь вместе с императрицей Евгенией, чтобы проверить, как продвигаются работы.

Стояло раннее июньское утро; было тепло – почти жарко. Эдуард, принесший с собой краски и кисти, выбрал для работы место у края холма. Здесь он установил свой мольберт, на котором закрепил большой холст – чуть больше двух метров в длину и около метра в высоту[95]. Впереди он видел небольшой участок газона и извилистую гравийную дорожку. Кто-то держал в руках зонтики от солнца, кто-то – выгуливал своих собак. Садовник поливал траву, а туристы, видимо, специально встали рано, чтобы насладиться видом на раскинувшуюся внизу выставку (все путеводители рекомендовали именно эту точку). Выставка, заполнившая обширное пространство Марсова поля – некогда там располагался огород, а после военный плац (сейчас именно там стоит Эйфелева башня), – напоминала город в городе. Она была разбита на «кварталы», ее извилистые улочки были застроены павильонами и реконструкциями известных мест. Подняв взгляд, Эдуард мог разглядеть вдали за выставкой шпили и купола церквей, а еще дальше – Монмартр. Гораздо ближе, высоко над Марсовым полем, парил воздушный шар Надара, привязанный к очень длинной веревке, которая словно исчезала, когда на нее падал утренний свет.

Всего за десять дней до открытия Всемирной выставки, состоявшегося 1 апреля 1867 года, Марсово поле представляло собой море грязи – настолько непролазной, что Наполеон III не смог проехать в своей карете, чтобы проследить за приготовлениями. Всю ту неделю Берта и Эдма наблюдали с балкона, как пятьсот рабочих расчищают пространство вокруг филигранной работы купола из стекла и железа – огромного эллиптического сооружения длиной почти 500 метров[96] – центрального павильона ярмарки. Еще больше рабочих привлекли для доставки оборудования, строительных материалов и экспонатов, привезенных со всего мира.

Чуть более чем за неделю это место удивительным образом преобразилось. В следующие несколько месяцев выставку посетило более 11 миллионов человек. Они прошли по ее территории, прошествовав через главный стеклянный павильон, окруженный множеством больших и малых павильонов и бутиков. Посетителей поражали реконструкции дворцов древних инков, египетский караван-сарай и другие национальные павильоны[97], где их встречала многоязычная толпа мужчин и женщин в причудливых национальных