Жизнь Горбачева - Николай А. Андреев

М. С. похвалился в книге о своих достижениях на посту первого секретаря горкома: «Поднимались жилые кварталы. Действовал новый домостроительный комбинат. Асфальтировались улицы, появился троллейбус, построили цирк, плавательный бассейн, Дом книги. Заложили парк в районе Круглого леса и ещё один в самом центре – на Комсомольской горке».

Что ж, и в растущих кварталах, и в цирке, и в парке есть заслуга первого секретаря горкома. Хотя этим занимался городской Совет. Не сказать, что совсем уж формальная структура, но ни одно действие Совет не мог предпринять без одобрения горкома. И за выполнением любых планов следили в горкоме. Сам М. С. иногда превращался в начальника стройки.

М. С. закончил экономический факультет сельхозинститута – заочно. Смело можно утверждать: учёба проходила формально. Да и откуда у партийного работника время на учебники – он занят с утра до поздней ночи.

Быт семьи Горбачёвых улучшился. У них двухкомнатная квартира. Телевизор купили – по тем временам не то чтобы роскошь, но покупка знаковая. «Жизнь наша была чрезвычайно наполненной и, как нам казалось, имеющей большой смысл и значение», – пишет М. С. в воспоминаниях.

Мне всегда был непонятен смысл деятельности партработника. Могу понять кого угодно – писателя, слесаря, железнодорожника, комбайнёра, учителя, библиотекаря, а вот партработника нет. Не понимаю, что их грело? Любая работа – это тяжкий труд, для многих каторжный, хотя и не на каторге. Но есть и радости, и бодрые моменты. А какие радости у партийного работника? В том, что мобилизовал все силы и ресурсы на выполнение решений очередного партийного съезда? Большинству нынешних людей непонятно, что это такое – мобилизовать массы. Как ничего не говорят и такие слова, как крайком, парткабинет, орготдел и так далее. А они много значили в те времена. Партработники управляли. Они – власть.

В 60-е годы Виктор Степанович Черномырдин был заведующим промышленно-транспортного отдела Орского горкома партии. Вспоминал о тех временах: «А чем тогда горком был? По сути – управленческая структура. Всю производственную политику определял».

Вот и у Бовина нежные воспоминания о времени, когда он был секретарём райкома в Краснодарском крае – это 1954 год: «Работать было интересно. Носился по району, встречался с десятками достойных людей, выступал на партийных собраниях, вникал в добычу нефти, помогал больницам и школам. В конечном итоге партийное руководство на низовом уроне сводилось к тому, чтобы что-то или кому-то стало лучше».

Может, это и наполняло жизнь М. С. смыслом – чтобы что-то или кому-то стало лучше? Или его грело обладание властью?

Мне по своей журналисткой судьбе приходилось общаться с партийными работниками – правда, это уже 70–80-е годы. Много среди них было ответственных, переживающих за дело. Были обаятельные, человечные. Но большинство – циничные, прожжённые карьеристы. Ярко представил этот тип писатель Юрий Нагибин, он подсмотрел его в санатории: «Наше время и строй выработали новую этику. Её продемонстрировал мой сосед по столику, юный завстоловой из Таганрога. Он был год на партийной работе и очень на ней вырос. Он говорит своим подчиненным: „Вы живёте за счёт народа, который обворовываете. Так улыбайтесь за это, по крайней мере!“ А ещё он говорит: „Мы воруем, мы злоупотребляем, но давайте всё же не выходить из рамок приличия, надо и честь знать“». И еще из откровений: «Все же понимают, что завстоловой не будет без мяса. Но беру я на один обед, а не на два, и люди меня уважают. Другие тащут без стыда и совести, а я так не могу, мне еще вон сколько работать! Поэтому я всё делаю с умом и по совести».

Такая была партийная совесть: воровать умеренно, с умом, по совести. И завстоловой, посланец партии, всерьёз считал себя не только честным человеком, но и крепким молодым коммунистом. И другие считают его таким, потому что воровали все – снизу доверху. Мздоимство, воровство, злоупотребления всех видов приняли такие размеры, что государству с ними не справиться, даже если б оно захотело.

Нагибин делает вывод: «Обман входили в существо государства, его структуру, без этого оно просто развалится. Этого никак не могли предвидеть гениальные мозги двух бородачей, заложивших теоретическую основу нашего общества, но об этом догадался в предсмертном отчаянии тот, кто на практике осуществил великую теорию».

Бородачи – Маркс и Энгельс, а тот – это Ленин.

Отношения с Ефремовым у М.С неожиданно осложнились. Причина проста: М. С. часто звонил в Москву, Кулакову. Первый секретарь горкома запросто звонит секретарю ЦК – это несоблюдение субординации. В партийных органах всегда найдутся интриганы, начали накручивать Ефремова: Горбачёв действует через вашу голову, явно метит на ваше место. Напряжение нарастало, нарастало – и прорвалось на одном из совещаний. Ефремов наговорил много злых и несправедливых слов в адрес М. С. Тут же свора прихвостней накинулась на секретаря горкома. М. С. сказал: «Леонид Николаевич, если вам не интересны и бесполезны мои суждения и оценки, то прошу больше меня сюда не приглашать. Обсуждайте в своём кругу. У вас тут, я вижу, сложилось прочное единство и полное совпадение взглядов».

Разговор оборвался. Неловкая ситуация. Не принято было говорить что-то резкое первому.

День ото дня страсти накалялись. М. С. и Ефремов стали реже общаться, что ненормально для партийного круга. Ненормально, если почти не разговаривают первое лицо в крае и первое лицо в краевом центре.

М. С. решил уйти в науку.

Предпринял первые шаги: подобрал тему для диссертации. Сдал кандидатские экзамены. Тема будущего научного труда связана с проблемами специализации и размещения сельскохозяйственного производства в Ставрополье. Стал собирать материалы для исследования. Вряд ли из М. С. получился бы учёный. Не кабинетный он человек. Точнее сказать, для него стихия совсем другие кабинеты – не из учёной сферы, а из партийной. Он был обречён этим заниматься. В научной сфере его кипучей, властной натуре было бы тесно.

И ещё по одному вопросу не сошлись найти Ефремов и М. С. – отношение к пьянству партработников. Масштабы пьянства не только в быту, но и на работе принимали угрожающие размеры. В районах партийные работники пили по-чёрному. Сигналы об этом поступали в крайком. И вот что странно: Ефремов сам трезвенник, но находил оправдание пьянству, говорил снисходительно: «Возьмите любого секретаря райкома, день и ночь гоняет по полям, фермам, да под дождём, на ветру. Ну, поужинал где-то, выпил. Что из того? Позволяет ему здоровье – пусть выпьет».

Были разногласия и по многим другим вопросам. По сути крайком партии и Ставропольский горком вели холодную войну.

Но события развернулись в