Побег из Собибора - Ричард Рашке

Поскольку на самом деле Шломо не был механиком, Вагнер посылал ему в помощь сварщиков, кузнецов, жестянщиков и электриков — евреев из Польши, Германии, Австрии и Франции. Один из механиков смастерил детский трёхколёсный велосипед. Вагнер пришёл в восторг, и скоро команда Шломо получила заказ на дюжину таких велосипедов. Немцы хотели послать их домой своим детям. Однажды в мастерскую зашёл новый нацист, которого евреи прозвали Красный Пирожок. Ему было около сорока лет, его лицо было похоже на спелый помидор. Пирожок слышал, что Шломо тайком делает украшения и потребовал сделать ему большое золотое кольцо. «Через три дня», — сказал он.　

«Я не могу, — ответил Шломо. — Только если мне прикажет это обершарфюрер Вагнер».　

«Через четыре дня я уезжаю в отпуск», — сказал Пирожок. Кольцо должно быть готово через три». Как взятку он поставил на стол полбутылки водки. Предпочтя лучше столкнуться с Пирожком, которого он не знал, чем с Вагнером, от которого он знал чего следует ожидать, Шломо решил не делать этого кольца.　

«Готово?» — спросил на третий день Пирожок, когда в сопровождении своего монстра Барри вошёл в мастерскую Шломо.　

«Но я…»　

Не дав ему закончить предложение, Пирожок мёртвой хваткой вцепился в горло ювелира. С другой стороны на него прыгнул Барри. Нацист вынул свисток и между его пронзительными трелями заорал: «Вон! Все вон отсюда, ленивые еврейские собаки! Все во двор!». Евреи выбежали во двор и построились как на перекличку. Пирожок заставил их делать упражнения, отжиматься от пола, прыгать на месте и ходить гусиным шагом. Время от времени он постреливал в них, но скорее из желания напугать, а не убить кого-нибудь. Когда ему надоело это развлечение, он свистком прекратил его, подошёл к Шломо и ударил его ногой в живот.　

«Беги!», — скомандовал он. — Беги!»　

Прежде чем Шломо отбежал от него на десять метров, сзади в него вцепился Барри и повалил мальчика на землю. Шломо отбивался от зверя как мог, но собака больно кусала его за ноги. Ювелир понял, что это конец. Он лежал на земле, собака была голодная, другие узники ничем не могли ему помочь, а Пирожок весело хохотал. 　

Барри ещё не успел разорвать Шломо на части, когда во дворе появился шедший по своим делам Вагнер. Он отозвал Барри, и собака оставила Шломо лежать на песке. «Назад на работу!», — приказал Вагнер и дружески обнял Пирожка. Рука об руку оба нациста ушли в ворота, как будто ничего не произошло. Вскоре Пирожок был переведён из Собибора. Он зашел слишком далеко и мог убить ценного ювелира.　

Это неожиданное свидание со смертью дало Шломо урок: отныне он будет делать работу для каждого, но никому не расскажет, что для кого он делает. К несчастью, вскоре он совершил одну ошибку. Вагнер заказал ему медальон. Шломо не успел его закончить, когда дрожащий от ярости австриец ворвался в мастерскую. «Вон!» — приказал нацист и, не говоря ни слова, выпихнул Шломо во двор и потащил его к воротам в лагерь III. Шломо пытался вспомнить, что он сделал не так и пересиливая страх спросил: «Что? Что я сделал?»　

«Мой медальон», — сквозь зубы прорычал нацист.　

За несколько шагов до ворот Шломо упал на землю и обнял левую ногу Вагнера. Сквозь слёзы он стал просить его: «Пожалуйста! Не веди меня туда! Я был одним из первых евреев, кого ты выбрал. Если ты приведёшь меня туда, у тебя не будет медальона». Вагнер остановился, очевидно, слова Шломо озадачили его. Он оглядел ювелира с головы до ног, пихнул его ногой и сказал: «Беги! Обратно!».　

Боясь, как бы Вагнер не передумал, Шломо изо всех сил помчался в барак. Когда он вошёл, Мозес плакал. Мальчик уже считал, что у него больше нет брата и, увидев стоящего в двери Шломо, бросился его обнимать.　

Шломо был счастлив, оттого что и на этот раз обманул смерть, но чувство глубокого ужаса не отпускало его. Как? Как он мог допустить такую ошибку? Если он не поймёт этого, он может ошибиться ещё раз, и тогда Вагнер уже не станет проявлять милосердия. Он пренебрёг установленным для самого себя правилом секретности и показал готовый медальон другу Исаака Золу. Зол был старшим над сапожниками и работал в соседней с Шломо мастерской. Зол доверительно сказал Вагнеру что медальон замечательный и выглядит как музейная редкость. Вагнеру это понравилось, но он беспокоился о том, чтобы про это не узнал комендант.　

Оба эти страшных приключения ещё больше укрепили намерение Шломо бежать из Собибора. В течение зимы евреи в механической мастерской шептались о побеге. Это началось после того, как Вагнер направил в помощь Шломо одного французского и одного польского евреев. Пожилой француз воевал против фашистов во время гражданской войны в Испании. Он ещё носил в ноге их пулю и в плохую погоду ходил по мастерской, прихрамывая. Польский еврей убежал из гетто в лес, но немцы поймали его и отправили в Собибор.　

«Бежим!», — уговаривали они Шломо. — Бежим!».　

«Как?» — отвечал он. — По снегу? Надо ждать до весны».　

«Цыпленок!» — стыдили они его. — Слабак!».　

«Без плана? — возражал Шломо. — Нет. Они убьют нас всех».　

Польский еврей был особенно несдержанным. За несколько недель в их мастерской он уже не раз грозился размозжить голову первому нацисту, который войдёт в дверь. Шломо и француз с трудом уговаривали его отказаться от этого. В конце концов, все трое договорились дожидаться весны и быть очень осторожными в разговорах, которые они ведут в бараке. Польские евреи, и Шломо не был исключением, не доверяли немецким и австрийским евреям. У них не было для этого особых причин, просто не доверяли.　

Шломо сказал Нойету, чтобы он нашёл место, где можно спрятать золото, которое ему удавалось утаить от Вагнера. Если они убегут, они смогут покупать на него еду у поляков. А потом мысли Шломо с побега переключились на… женщин.　

*

К сотне отобранных для работы в лагере мужчин нацисты добавили ещё двадцать женщин, чтобы они стирали, чинили и гладили оставленную евреями одежду. Они жили в двух отдельных бараках. Среди них были Эстер, Хелла, Эда и Байли.　

Эстер Тернер до войны жила в Хелме. Вскоре после вторжения немцы забрали её отца и брата Иделя. Отца расстреляли, Иделю удалось бежать в лес. Когда нацисты устроили в Хелме гетто, Эстер с матерью перебрались к родственникам в Седльце. Но летом 1942 года всех работоспособных евреев