Побег из Собибора - Ричард Рашке

разрешили ему носить с собой термометр) и покормить украденной едой. Для того чтобы защитить больных, рискуя собственной жизнью, Джозел изобрёл систему. Он записывал на специальную карточку имя заболевшего и день, когда тот к нему обратился. Сюда же он ежедневно записывал температуру больного. Если ему через три дня не становилось лучше, Джозел разрывал эту карточку и заводил новую с новой датой болезни. Когда Френцель на перекличке спрашивал его, сколько у него больных и как долго они болеют, Джозел доставал свои карточки и отчитывался. Система работала так хорошо, что двум евреям с отмороженными ногами удалось всю зиму провести в бараках, ни разу не появившись на улице. В лагере II у Джозела был контакт с женщиной, которая подыскивала для него лекарства и еду и прятала их в вату. Однажды, когда он в очередной раз пришёл за своими припасами, она прошептала ему: «В ящике с ватой коробка сардин». По дороге в лагерь I Джозел начал думать, что он будет делать, если его поймает Вагнер. Он ещё не успел хорошо подумать над этим вопросом, когда сзади его ткнул в плечо длинный железный прут обершарфюрера.　

«Что у тебя?» — спросил нацист.　

«Бинты». Джозел продолжал идти, надеясь, что если он войдёт в лагерь I, он будет в безопасности.　

«Ещё?»　

«Йод». Джозел старался спокойным голосом не выдать своего волнения.　

«Еще?»　

«Вата»　

«Ещё?»　

«Ничего».　

Вагнер прошёл вместе с ним через ворота и заставил Джозела вывалить содержимое его сумки на стол. «Ну вот и всё», — подумал лекарь. Но Вагнер не стал вскрывать каждый пакет, а только проткнул несколько из них своим прутом. Банка сардин лежала в том пакете, который не подвергся этой проверке. От злости Вагнер прутом смахнул со стола всё остальное на землю. «Тебе, еврей, в этот раз повезло», — уходя, прорычал австриец. Джозел знал об этом и без него, потому что его штаны стали мокрыми.

Весна 1943 г.

Пассажирские поезда из Голландии начали прибывать в Собибор каждую пятницу. Они привозили от одной до трёх тысяч евреев, к середине лета Собибор должен был принять девятнадцать поездов.　

Голландские евреи не имели понятия о том, куда их привезли и чего им следует ожидать. Несмотря на сведения, привезенные Яном Карским, американская и английская стратегия не публиковать никаких сообщений о лагерях смерти продолжала работать. Большинство голландских евреев искренне верили немцам, что их везут в рабочий лагерь. Никто из них никогда не видел, чтобы немец убил еврея и никогда они сами не испытывали на себе жестокости нацистов. Немцы просто собирали их в транзитном лагере Вестерборк в Голландии и сажали в отправлявшиеся на восток поезда. В Вестерборке было чисто, еда вполне нормальная, семьи жили вместе, никто не ходил с кнутами и не устраивал «развлечений», которые могли бы возбудить подозрения или вызвать панику. Это было частью плана Гиммлера держать западных евреев в спокойствии до тех пор, пока они не оказывались за воротами лагеря III, голые и наголо остриженные. Только единицы из голландских евреев побывали до этого в концентрационном лагере Вугт, который по сравнению с Собибором был просто детским садом.　

Голландцы сходили с поездов, одетые в меха, шелка или шерстяные костюмы и несли при себе все свои ценности. В отличие от польских евреев, большинство принадлежало к верхнему или среднему классу общества, хорошо образованные, не ортодоксы и совершенно западные, т. е. абсолютно не способные косить траву, валить деревья и представлять себе ужасы эсэсовской жестокости.　

Поток голландских евреев заставил нацистов увеличить число рабочих в лагере, чтобы справляться с сортировкой одежды, которая начала забивать все склады. Большинство из тех, кого с вновь прибывающих поездов нацисты набирали для сортировки, стирки и глаженья одежды или для работы на офицерских огородах, были молодые, наивные розовощёкие мужчины и женщины. В свой первый день в лагере они ещё распевали голландские песни, женщины и девушки раскачивали бёдрами или танцевали в ритм, как будто они попали на пикник в польском лесу, счастливые оттого, что долгое утомительное путешествие в поезде наконец закончилось. Освещавшее ночное небо пламя и странный сладковатый запах в воздухе не вызывали у них подозрений.　

Но когда они узнавали правду, только некоторые из них могли пережить этот шок. У них пропадало желание жить, они слабели на глазах или совершали роковые ошибки из-за неумения приспособиться к окружающей реальности или от своего безразличия к ней. Нацистам нравилось издеваться над ними, отчасти из-за традиционного соперничества между Германией и Голландией или, возможно, потому что голландские евреи были слабыми и высокообразованными. Они не были подготовлены к Собибору жизнью в гетто, тифом, голодом, страхом, ненавистью, пулями, кнутами, газовыми камерами, убийствами родителей, сестёр и братьев. Большинство из них умирало в течение первых двух недель лагерной жизни и замещалось новыми в следующую пятницу. Макс Ван Дам и Зельма Вайнберг были двумя исключениями.　

Ван Дам был известным голландским художником из Амстердама. Немцы предоставили ему и двум другим художникам студию в лагере I, чтобы они делали их портреты. Мордехай и его помощники продолжали заниматься вывесками и рисовать пейзажи. День за днём все эсэсовцы лагеря, когда-то бывшие мелкие клерки, трамвайные кондукторы или мясники, садились в кресло перед знаменитым художником как бароны, надеясь стать бессмертными на холсте. Вагнеру и Френзелю нравилось избивать тридцатидвухлетнего художника, но только для того, чтобы поиздеваться над ним, при этом не повредив ему зрение и не лишая его способности держать в руках кисти.　

Выросшая вместе с тремя старшими братьями, Зельма большую часть своей жизни была настоящим сорванцом. В двадцать один год она была высокой, хорошо сложенной женщиной. Её добрая широкая улыбка и насмешливые глаза говорили о склонности к проказам. Хотя она происходила из очень обеспеченной семьи, морально она была подготовлена к Собибору лучше, чем большинство голландских евреев, потому что семь месяцев уже провела в различных тюрьмах.　

Отец Зельмы владел небольшим отелем около города Зволле, рядом с рынком по продаже скота. Каждый четверг голландские фермеры в деревянных башмаках приходили в этот город купить или продать свой товар. В одном из окружавших рыночную площадь отелей они обычно ели, пили с друзьями и оставались ночевать. Это был хороший бизнес. Большой холл своего отеля отец Зельмы сдавал в аренду, здесь проводились свадьбы и отмечались юбилеи. Брат Зельмы, профессиональный танцор, давал уроки танцев. Зельма была его партнёршей.

Отец умер ещё до того, как немцы стали собирать евреев для отправки на восток. Когда солдаты заняли