Троцкистская герилья. Мемуары революционера-троцкиста - Луис Маттини

Но Арнальдо оставался тем же изысканным, приятным, откровенным, дерзким и весёлым гуахиро, которого я знал. Он пришёл в мой люкс в отеле Ривьера — без охраны, как обычный человек — и после тёплого объятия развалился в кресле и оглядел стены комнаты, спрашивая сопровождающего меня чиновника:

— Слушай, Мартин, где здесь микрофоны службы безопасности?

Мартин покраснел:

— Э-э! Э-э! Командир!

Я отвёл взгляд в сторону, так как знал о соперничестве между Департаментом Америки, ответственным за группы и революционные партии Латинской Америки, и Революционными вооружёнными силами.

Мы говорили о нашем поражении. Я рассказал о событиях, жестокости диктатуры Виделы, похищениях и исчезновениях людей, проблемах безопасности и планах возобновления наступления в Аргентине. Он качал головой, расстроенный.

— Ты знаешь, что мы много обсуждали с вами, — сказал он. — Я настаивал на том, что города — это ловушка. Смотри, парень, они упрямые! — он откинулся назад, в его глазах появился особый блеск. Он добавил: — Но скажу тебе, Луис: без таких упрямцев, как вы, революций не бывает.

Итак, мы продолжали беседовать несколько дней. Меня интересовало его мнение о нашем опыте в горах Тукумана, который мы осуществляли почти без подготовки. Он никак не мог понять нашу практику постоянных лагерей и считал самоубийством атаку на регулярную армию на её позициях. Всё время он сохранял тот же тон восхищения, который я заметил у него в 1973 году. Я думал, что бы произошло, если бы Фидель тогда сказал «да» и он возглавил бы наше предприятие.

— Человек не меняет историю, но история меняет некоторых людей.

Он остудил мой энтузиазм быстрой реабилитации, настаивая на том, что главным следствием поражения была утраченная возможность. Нас, по его словам, ожидало долгое время подготовки новых условий. Его высказывания часто выражались через остроумные игры слов. Что касается безопасности, он сказал:

— Секрет войны — это секрет.

Эти восемь слов были эквивалентны полному курсу разведки.

Но мы также много говорили о других вещах в жизни (мы были друзьями, повторяю). Арнальдо любил поэзию, конечно, Марти, но также Гийен, Вальехо, Эрнандес, Лорка и немного танго. Хотя литература не была его сильной стороной.

— Единственный серьёзный партизан как писатель, Че, был серьёзен как партизан. Но таких больше нет, — заключил он.

Человек больших страстей, он не верил в моногамию и считал двойную мораль в сексуальной культуре Кубы викторианским балластом, который смогут преодолеть только новые поколения коммунистов.

— Русские в этом не слишком помогают, парень. Им ещё далеко до коммунистов, — он понизил голос, как бы заговорщически, и предсказал: — и скажу тебе одно: кто знает, дойдут ли они.

Этот человек — ещё молодой — объехал мир и по протяжённости, и по интенсивности. Тот юный гуахиро позади Камило Сиенфуэгоса, годы в джунглях Венесуэлы, Военная академия в СССР, войны в Африке, связи с латиноамериканским революционным движением. Он обучался основам искусств и наук — как говорят, стал образованным человеком, — но его мышление выходило за рамки рационального, аналитического образования. Говоря точно: он думал телом. Он понимал людей в экстремальных ситуациях и действовал с необыкновенной естественностью. Скромность? Возможно. Смирение? Может быть. В любом случае, это превосходило привычные прилагательные. Казалось, что перед тобой молодой старец. Старец в мудрости, в спокойствии, в уверенности при столкновении с неопределённостью. Казалось, что перед тобой воплощение универсальности. Перед конкретным универсалом.

Как известно, генерал Арнальдо Очоа был осуждён и расстрелян на Кубе в 1989 году, обвинённый в коррупции и предательстве Родины. Это не место — и у меня нет достаточных данных — для объективного анализа этих событий. Тем не менее я в чём-то уверен: можно обвинять Очоа во многом, но невозможно представить его коррумпированным. С другой стороны, нелогично, чтобы второй человек в военной иерархии Кубы, на пике своей карьеры, с доступом ко всем привилегиям, предоставляемым званием, продался за тридцать динариев. И аналогично обвинение в предательстве Родины. Если Очоа был виновен в этих преступлениях (контрабанда, присвоение средств, связи с наркоторговлей или что-либо ещё), он сделал это ради Родины. Возможно, кубинское правительство, преследуемое ЦРУ, имело высшие государственные причины, которые заставили принести в жертву национального героя, вызывая изумление кубинского народа и радость Пентагона.

Но в моей памяти осталась неизгладимая фотография Арнальдо Очоа, опубликованная в Granma за несколько часов до его казни: он стоял прямо, спокойно и достойно. Под фото было написано: «Моя последняя мысль будет о Фиделе». (Подозреваю, что эта мысль не была оскорблением или упрёком, наоборот.) И я не могу не вспомнить историю тех большевиков, осуждённых в Сибири за паранойю сталинизма: призванные на фронт перед нацистским вторжением в СССР, они выстраивались — без злобы — перед Сталиным: «К вашим услугам, товарищ генеральный секретарь!»

Разумеется, это событие несравнимо с московскими процессами, ни с резней сталинизма, не умаляет Кубинскую революцию и не стирает её выдающуюся фигуру в Америке. Тем более не оправдывает преступное преследование со стороны теократического американского государства. Но это — серьёзный Рубикон, который долго не выдержит покрова времени. И в будущем, когда Арнальдо Очоа будет реабилитирован и его собираются увековечить в бронзе, формируя его мускулы и мужское достоинство, также станет известно, что мы извлекли уроки из истории, что теперь мы не покоряемся фатализму государственных политик и что мы принимаем слова Маркса: «Нельзя достигнуть справедливых целей несправедливыми средствами».

Писать о Фиделе Кастро непросто (вот уж банальность!).

Один из выдающихся персонажей второй половины XX века, лидер крупнейшей революции после мексиканской в Америке, выживший в последнем бастионе гигантского эксперимента социализма, начавшегося с Русской революции, человек, о биографии которого почти нет сведений, возможно, потому что кажется, что он ещё много чего покажет. С другой стороны, что интересного можно сказать о Фиделе, чего ещё не сказано? Какой аспект не затронут? Его театральная фигура как защитника антиимпериализма, пережившего агрессию восьми американских президентов, кроме Джимми Картера? Его политический гений, хитрый, упрямый, наполовину идеалист, наполовину прагматик? Его креольская и галисийская хитрость, позволившая избежать более двухсот покушений, организованных или вдохновлённых ЦРУ? Его противоречие между остающимся партизаном и реализмом как государственника? (И это не считая сторон, которые видят в нём его заклятые враги.)

В общем, я вспоминаю Фиделя в этот момент написания, но не намерен ничего о нём добавлять. Нет, я лишь хочу вспомнить и воссоздать свои личные впечатления, помимо политических формулировок о его