Троцкистская герилья. Мемуары революционера-троцкиста - Луис Маттини
Прошёл первый час, а я не мог привести его к теме. Не знаю, в какой момент возник вопрос о Парагвайской войне, о которой Фидель, казалось, мало знал и проявил живой интерес. Он был удивлён моим рассказом о мастерстве инженеров, использовании местности и выдающихся пехотных тактиках парагвайцев против агрессии войск Тройственного союза, привыкших к полубарбарским кавалерийским атакам аргентинских и уругвайских гаучо и бразильских гаучо. Его заинтересовало упоминание о роли мате в рационе парагвайцев для сопротивления тройной осаде. «Эй, эта трава чертовски хороша. Че терял терпение, когда её не было». (Мне хотелось рассказать историю о «моём боевом имени» — см. главу 1, — связанной с мате и Кубой.) На обсуждение Парагвайской войны ушла ещё половина часа. Мне уже казалось, что этот человек не позволит мне перейти к сути миссии. Это мешало полностью наслаждаться такой беседой. В то же время я оставил полуупакованными бумаги, карты и другие документы для иллюстрации выступления и ждал момента, чтобы пойти за ними в спальню. Но это было непросто. Фидель говорил без остановки и не проявлял никаких физиологических потребностей.
Было уже около одиннадцати вечера, а ничего. «Чино, есть ли у тебя табак?» — сказал он, обращаясь к юноше, подошедшему, чтобы в который раз наполнить мою рюмку.
Фидель взял табак, откусил кончик, спокойно зажёг спичкой и с удовольствием вдохнул. Его круглые глаза играли с моим нетерпением. И вдруг ожидаемая фраза, открывающая тему, прозвучала как вопрос, сопровождаемый вторым затяжкой ароматного гаванского: «Ну, как идут приготовления к партизанской войне в горах?» Мне пришлось заново перестраивать «квадратный» мозг, потому что я ожидал начать с первого пункта программы. Я ответил, стараясь не смотреть на Пинейро, так как то, что я собирался сказать, скрывал от него ранее: «У нас уже разведчики в горах и сорок вооружённых FAL человек в первом контингенте для обучения». Барбарроха не показался смущённым, а Фидель продолжал, словно осознавая всё. (Полагаю, он уже говорил с Очоа).
Мы уже вошли в суть дела, но беседа длилась уже три часа, а я все еще боялся, что он в любой момент поднимется и попрощается. Кроме того, на данном этапе событий, в этот день и час встречи, у меня оставалось мало сомнений в том, что касается главной просьбы, ответ на нее будет отрицательным.
Тем не менее Фидель не казался торопливым. Он начал объяснять разницу эпох и стран, делая акцент на подходящем моменте для развертывания партизанской войны, который в нашем случае именно сейчас, при только что избранном в третий раз президенте Пероне и его влиянии, не был таковым.
Разумеется, я согласился с ним, но привел контраргумент, что наше намерение заключалось не в том, чтобы начать партизанскую войну немедленно, а в том, чтобы подготовить ее к одному из двух возможных сценариев, по которым, как мы предполагали, будет развиваться ситуация: либо откровенный правый крен правительства перонистов — включая в него предсказуемую смерть Перона и замену его Исабель Мартинес де Перон, — либо военный переворот.
Он выслушал всю мою тираду терпеливо, не отрывая от меня взгляда. Его маленькие глаза были отражением мозга, поглощающего и, возможно, расшифровывающего информацию. Взгляд невероятно умный, до такой степени, что у меня было ощущение, что меня просверливают насквозь, видят мою суть, или, точнее, то, что я из себя представлял в данной ситуации. Я чувствовал, будто этот «живой миф» оценивал субъективную правдивость своего собеседника. К счастью для моей самооценки, для лучшего выполнения моей представительской миссии — и, говоря откровенно, — я чувствовал, что экзамен сдаю успешно. Время от времени Пиньейро кратко вмешивался, чтобы что-то подтвердить или спросить, в основном чтобы подчеркнуть свою уверенность в популярности и легитимности перонизма.
Несмотря на свои сомнения в своевременности, Фидель заинтересовался деталями стратегического плана в Тукумане. Я начал описывать их по памяти, потому что боялся встать и пойти в комнату за документацией. Я описал зоны, говоря с геополитической точки зрения. Он заметил, что она не очень большая, учитывая площадь Аргентины, и я ответил, что Тукуман — самая густонаселенная провинция. Он не придал особого значения естественному прикрытию, которым служат Анды, прикрывающие наши тылы. «Вертолеты, парень, вертолеты». Мне понадобились долгие объяснения, чтобы рассказать ему, почему мы выбрали Тукуман, а не Сальту, как предполагал Че. «Я не могу судить отсюда, — сказал он, — но Че знал твою страну». Он поинтересовался водными потоками, есть ли в горах коровы, как в пампасах, возможными путями подхода и социальными характеристиками крестьян в регионе; короче говоря, казалось, он переживал свои лучшие времена.
К этому моменту я ожидал обстоятельной речи о том, как следует делать дела. Однако пока Чино обновлял виски и, конечно же, вино, Фидель откинулся назад, подвергая опасности целостность стула, взгляд его немного отлетел в сторону, и тут же он начал говорить, как тот, кто рассказывает сказку. «…Был у меня свежеиспеченный диплом адвоката, а в кармане — ни гроша, курил сигару, потому что табак, куда там! ходил по Старой Гаване, чувствуя стыд за Республику, униженную Батистой…» И так он повествовал о своей собственной жизни: студенческой деятельности, судебном иске в защиту Республики, камнях, погонях и заговорах, подготовке штурма Монкады, товарищах, которые последовали за ним, погибших и выживших. Тюрьме и своей исторической речи «История меня оправдает». Освобождении, преследованиях и изгнании в Мексике. Его встрече с Че. Его глаза сужались еще больше при воспоминаниях, а пальцы с аккуратно обработанными ногтями теребили гаванскую сигару. Он достал ручку из кармана пиджака и начал чертить схему на тонкой льняной скатерти, продолжая подробно объяснять. Сьерра, стычки с людьми с равнин, невероятная битва при Санта-Кларе, падение Батисты, почти неожиданное, и необходимость управлять государством, Плайя-Хирон, октябрьский кризис, сложные отношения с советскими, борьба с «бандитами» в Эскамбрае, отдаление Че, короче… «Твой соотечественник, Че, человек непочтительный, с яйцами, какие редко встретишь… Позволь сказать, они у него были. Я не раз упрекал его за порой ненужное подвергание