Эмигрантские дневники. 1938 – 1955 - Бертольд Брехт

18.8.38

дебаты о реализме, если они и дальше так пойдут, будут блокировать производство, лукач, естественно, находит в раннем буржуазном романе диалектику, причем иного качества, чем в позднем, богатое «переплетение жизненных путей», «богатая паутина разнообразно сплетающихся мотивов» и т. д. в более поздних либо вычищаются сложности, либо получается нечто, что по аналогии с заворотом кишок мы могли бы назвать заворотом мотивов, некоторая опустошенность, размытость, ороговление – это не только ошибка писателей, но и прежде всего «ошибка» капитализма собственной персоной, у лукача в раннем буржуазном романе (гёте) присутствует «широкое разнообразие жизни», и роман пробуждает «иллюзию воссоздания всей жизни в ее полностью развернутой широте», подражать! просто теперь уже ничего не разворачивается и жизнь не идет вширь! лучшее, что можно было бы посоветовать – растоптать ее. кстати, это обеспечивает тот самый капитализм, знаменитая железная пята, нам действительно приходится описывать множество обходных путей, отклонений, препятствий, тормозящих механизмов и сбоев в их работе и т. д. но с увеличением количества наступил перелом, лукач, склонный переносить все из окружающего мира в сознание, наблюдает его (с негодованием) только в сфере сознания, у золя в центре романов оказывается комплекс фактов: деньги, шахты и т. д. вместо органического разнообразия все превращается в механическое соединение, сборку, растущая дегуманизация романа! из этого он вьет удавку для несчастных писателей, выродившихся из «рассказчиков» в «описателей», они капитулируют, принимают капиталистическую точку зрения, дегуманизируют саму жизнь, их протест он не принимает, это все post festum, вымученные запоздалые мысли, псевдорадикализм, герр профессор упускает из виду, что дегуманизированный пролетариат, на самом деле, бросает все силы, всю свою человечность на протест и поднимает борьбу против дегуманизации производства, неудобство новых путей не должно нарушать форму романа, фактически у него есть концепция богатства (в таких выражениях, как «богатство текстуры»), быстро себя изжившая, много превратилось в больше, а от богатства не осталось и следа, расчет стал теоретизированием. нет больше ни прежней позиции, ни «размышлений героя», надо уяснить себе – писатель видит что-то новое, когда наблюдает за отвлеченно мыслящим пролетарием, повествовательная форма бальзака, толстого и т. д. разбилась о «бездушные» комплексы фактов, угольные шахты, деньги и т. д. и никакие увещевания профессоров не склеят их обратно. all the kings horses and all the kings men couldn't humpty dumpty put together again[22], жид пишет главный роман о трудностях написания романа (фальшивомонетчики), джойс создает каталог способов описания, и единственное крупное народное литературное произведение своего времени, швейк гашека, отбрасывает романную форму раннего буржуазного типа, ориентированного на драму.

10.9.38

термин декадентство в последнее время все чаще появляется в литературных статьях в журналах, издаваемых марксистами, обнаруживается, что я тоже представитель декадентства, это, естественно, представляет для меня большой интерес, марксисту действительно нужна концепция упадка, он констатирует упадок правящего класса в политической и экономической сферах, было бы глупо с его стороны не желать видеть упадок и в художественной сфере. литература, например, не может пройти мимо сковывающего воздействия капиталистических производственных отношений на производительные силы, я остановлюсь пока что на своем собственном производстве, домашние проповеди, мой первый лирический сборник, несомненно, несет на себе печать упадка буржуазного класса, полнота переживаний оборачивается хаотичностью переживаний, под оригинальностью выражения скрываются элементы распада, под богатством сюжета – элемент бесцельности, в сильном языке сказывается грубость и т. д. и т. д. по сравнению с этой работой более поздние свендборгские стихотворения представляют собой упадок в той же мере, что и подъем, с буржуазной точки зрения произошло поразительное обнищание, не правда ли, все стало гораздо менее «органично», более однобоко, холодно, «осознанно» (в плохом смысле)? надеюсь, что мои соратники с этим не согласятся, домашние проповеди они назовут более декадентскими, чем свендборгские стихотворения, но мне важно, что они осознают, чего стоил подъем, если его можно констатировать, капитализм заставил нас бороться, он разрушил наше окружение, я теперь разгуливаю не «в лесном уединении», а среди полицейских, есть еще полнота, это полнота борьбы, есть и дифференцированность, это дифференцированность проблем, нет сомнений: литература не процветает, но нужно заречься мыслить старыми образами, представление о процветании одномерно. нельзя связывать ценность, предназначение силы и величия с идиллическим представлением об органическом цветении, это было бы абсурдно, упадки и подъемы не разделены в календаре по датам, эти нити проходят через людей и произведения.

11.9.38

пролистал балла[23] для собрания сочинений, очень жаль, это всегда было только туловище, а потом его несколько раз оперировали, для (двух) книжных изданий и премьеры, в процессе смысл почти потерялся, баал, провокатор, почитатель вещей такими, какие они есть, проживатель своей и чужих жизней, его «делай, что нравится!» было бы очень кстати, если с этим правильно обойтись, спрашивается, стоит ли мне тратить на это время? (учебная пьеса о злом балле асоциальном остается в резерве.)

12.9.38

в DZZ[24] много об умершем на днях Станиславском, его культ – собрание всего ханжеского в театральном искусстве, разум в его «системе» не подавляется, а становится «контролером», сначала человек «чувствует», приводит себя душевным очищением в такое состояние, когда он может чувствовать (приводит, главным образом, забывая, что искусство – это бизнес), а затем позволяет уму исправить это, как они говорят, «оправдать», чистой воды туизм. «подлинность» чего-то доказывается чувством (антонимом была бы «правильность»), как будто чувства не так же поддаются коррупции, как и функции разума! теперь несколько мурксистов, изводя чернила, доказывают, что это вечное искусство, «искусство вообще обращается к чувству», эмоциональное запихивается в «базис», интеллектуальное – в «надстройку», люди покорно соглашаются с разделением чувства и разума, если такие, как я, подчеркивают рациональное, то нас упрекают в недостатке эмоционального eo ipso[25], по крайней мере, указывают (не всегда с сожалением) на нездоровое разделение у меня чувств и разума, на самом деле говорить о чувстве в искусстве (кроме как в целях критики) бессмысленно только потому, что это всего лишь игра разума, каждая необходимая мысль имеет эмоциональный коррелят, каждое чувство – интеллектуальный, лживость школы Станиславского с ее храмом искусства, служением слову, культом поэзии, ее сокровенностью, чистотой, экзальтированностью, естественностью, от которой всегда боятся и должны бояться «отойти», соответствует ее умственной отсталости, ее вере в «человека», в «идеи» и т. д. это «подлинный» натурализм, природа – великий неизвестный, ему подражают, подражая его наклеенной бороде.

25.9.38

весьма примечателен в контексте цезаря крах правящего класса франции перед лицом угрозы войны с гитлером, нарушение договора, которое стирает Чехословакию с карты мира и кладет конец