Исповѣдь смѣновѣховца - Валериан Вячеславович Патек

VII

Войсковой старшина Дудаковъ

Руководилъ бывшимъ «Земледѣльческимъ съѣздомъ» войсковой старшина Дудаковъ.

Это, кажется, одинъ изъ тѣхъ немногихъ людей въ «смѣновѣховствѣ», о которомъ не хотѣлось бы отозваться дурно.

Въ прошломъ агрономъ, затѣмъ офицеръ военнаго времени, онъ сталъ извѣстнымъ на Дону какъ организаторъ неудачнаго возстанія противъ большевиковъ въ станицѣ Урюпинской въ апрѣлѣ 1918 года.

Впослѣдствіи онъ былъ лишенъ по суду офицерскаго званія.

Смѣнилъ онъ вѣхи, вѣроятно, по какимъ нибудь болѣе сложнымъ побужденіямъ, чѣмъ, напримѣръ, желаніе извлечь изъ этого какія либо выгоды.

Я такъ, по крайней мѣрѣ, думаю.

Прямой и открытый человѣкъ, онъ сразу сталъ въ опозицію и Буллелю, и Казмину и стоялъ какъ то обособленно, въ сторонѣ.

Когда ему привезли семью изъ Москвы, и среди казаковъ пошелъ глухой ропотъ о томъ, что онъ работаетъ по отправкѣ бѣженцевъ въ Россію, а самъ устраивается съ семьей заграницей, Дудаковъ опредѣленно заявилъ:

— Я поѣду съ казаками.

И поѣхалъ, взявъ обратно свою семью.

По имѣющимся у меня свѣдѣніямъ даже большевики, оцѣнивъ его прямой характеръ, его не разстрѣляли, но онъ пришелся имъ не по духу: никакого назначенія ему въ Москвѣ не дали и существуетъ онъ сейчасъ работой на какой-то мельницѣ.

Когда, послѣ убійства Агѣева, мнѣ былъ доставленъ провокаціонный списокъ жертвъ, въ которомъ, въ числѣ «приговоренныхъ къ убійству», помимо Дудакова, Булалеля и др., была обозначена и моя фамилія, — я посѣтилъ Дудакова и, въ присутствіи Калинина, имѣлъ съ нимъ на эту тему продолжительную бесѣду.

— Кто вамъ далъ этотъ списокъ? — спросилъ Дудаковъ.

— Нѣкто Василій П-въ, — сказалъ я. Онъ предлагаетъ за хорошее вознагражденіе (въ 60 тысячъ левовъ) раскрыть организацію террористовъ.

— Въ такомъ случаѣ я его арестую, — заявилъ Дудаковъ.

— Я васъ прошу этого не дѣлать, — сказалъ я. — Мнѣ бы не хотѣлось быть причиной ареста этого человѣка.

— Если вы настаиваете, то пусть будетъ по вашему, — отвѣтилъ Дудаковь.

— Я пришелъ лишь предупредить васъ, чтобы вы приняли мѣры предосторожности, — добавилъ я.

— Да, но въ спискахъ, какъ я вижу, значитесь и вы, Валеріанъ Вячеславовичъ, — напомнилъ Дудаковъ.

— О, за себя я не безпокоюсь, — отвѣтилъ я, мнѣ вѣдь терять нечего.

— А его слѣдовало бы арестовать и допросить въ участкѣ, — еще разъ напомнилъ Дудаковъ.

И свое слово сдержалъ. Никто не былъ арестованъ въ то время, а человѣкъ, давшій мнѣ списокъ, продолжалъ свободно разгуливать по городу.

Впослѣдствіи все оказалось полубредовой фантазіей злоупотреблявшаго кокаиномъ В. П-ва, а его имя вскорѣ красовалось на страницахъ софійской газеты «Русь» въ числѣ провокаторовъ, работавшихъ на два лагеря.

Отмѣчаю этотъ случай, такъ какъ считаю его весьма любопытнымъ для характеристики войскового старшины Дудакова, ушедшаго въ станъ красныхъ по причинамъ, для меня до сихъ поръ непостижимымъ.

Знаю и чувствую только одно: много жуткихъ тайнъ хранится въ канцеляріи чека, и когда нибудь, можетъ быть, намъ удастся узнать какую нибудь страшную драму, побудившую этого человѣка уйти добровольно съ семьей туда, откуда нѣтъ возврата.

VIII

Мироновъ

Еще за мѣсяцъ до моего «смѣновѣховства», когда я жилъ въ студенческомъ общежитіи, ко мнѣ вечеромъ подошелъ небольшого роста невзрачный человѣкъ и представился:

— Бывшій летчикъ Мироновъ.

По странной случайности онъ устроился жить въ этомъ помѣщеніи рядомъ со мной.

Онъ оказался болтливымъ и несерьезнымъ человѣкомъ.

Всю ночь въ нашей палатѣ, гдѣ спало 25 человѣкъ, дребезжалъ его непріятный голосъ.

Онъ много разсказывалъ о своей охотѣ на барсовъ въ Туркестанѣ, причемъ вралъ отчаянно.

Но любимымъ конькомъ его была авіація и, какъ летчикъ, онъ разсказывалъ кое что и занимательное.

Политическихъ вопросовъ онъ не касался, и скоро я пересталъ обращать на него вниманіе.

Нѣсколько дней онъ прожилъ, ничего не дѣлая, а затѣмъ одѣлся въ рабочій костюмъ и пошелъ грузить вагоны на желѣзной дорогѣ.

Такъ продолжалось недѣли двѣ.

Въ одинъ прекрасный день онъ явился въ общежитіе съ громаднымъ туго набитымъ чемоданомъ желтой кожи, одѣтый, что называется, съ иголочки, и заявилъ:

— Реализовалъ свое золото и рѣшилъ бросить работу и пожить…

Черезъ день онъ подошелъ ко мнѣ и предложилъ:

— Хотите жить со мной? Я васъ одѣну съ ногъ до головы. Мы возьмемъ отдѣльную комнату, но вы должны будете писать то, о чемъ я вамъ скажу.

— Нѣтъ, — отвѣтилъ я, — съ вами я жить не стану, и работать вамъ не буду.

Въ этотъ же день состоялось мое знакомство съ Агѣевымъ.

Вечеромъ Мироновъ пришелъ въ общежитіе и укоризненно мнѣ заявилъ.

— У васъ все кончено съ Агѣевымъ, а я хлопоталъ ради него… я имѣлъ въ виду вашу работу у Агѣева, но жить вы должны были со мной… а теперь, выходитъ, вы меня поставили въ неловкое положеніе.

— Послушайте, сударь, — отвѣтилъ я, — никакихъ наблюдателей я не потерплю и объ этомъ лично заявлю Агѣеву.

— Что вы? что вы? Это я такъ, самъ думалъ пожить съ вами! — заволновался Мироновъ.

Человѣкъ онъ былъ непріятный, и я съ нимъ прервалъ дальнѣйшія отношенія.

Послѣ я узналъ, что онъ ликвидировалъ церковныя цѣнности, привезенныя «Борисомъ Николаевичемъ» — Краснославскимъ и Агѣевымъ изъ Москвы, и не дурно на этомъ заработалъ.

На другой день онъ покинулъ общежитіе и посѣлился въ качествѣ чина охраны въ отелѣ «Болгарія».

Все время онъ состоялъ при комъ нибудь: сначала при Борисѣ Николаевичѣ, потомъ при Корешковѣ, Булацелѣ и др…

Какъ я уже писалъ, Агѣевъ его не любилъ и сразу прекратилъ ему доступъ въ свою квартиру.

Когда, послѣ неудачной предвыборной кампаніи болгарскихъ коммунистовъ, изъ Москвы прекратился обильный притокъ денегъ, и начались сокращенія, Мироновъ появился въ редакціи «Новая Россия» въ качествѣ завѣдующаго конторой.