Поэзия высокого накала - Сусанна Семёновна Жислина

кто в далекой, глухой тундре, споря один на один с бураном, пургой, ветрами, «не смыкая усталых век», выбирает место для чудесного города своей мечты — Солнцеграда. Первооткрыватель и тот, кто приведет к городу Кургану, никогда не знавшему соленой волны, новое, созданное его разумом, волей, его руками море, кто приблизит

Человек меняет лицо страны! И она скажет о нем прочувствованные, горячие слова, назовет его мастером пейзажа.

Эти стихотворения написаны поэтом в конце сороковых годов.

Именно в эти годы в стихи Татьяничевой войдет тот лирический герой, образ которого затем постоянно из сборника в сборник, из года в год станет разрабатываться поэтом. Будет меняться его профессия, его внешний облик, рисунок его судьбы. Но неизменными останутся основные, присущие ему свойства — высокая человечность, мужество, упорство в достижении цели, широта дерзаний и непреоборимая преданность родной стране. Его мир — это

Именно в эти последние годы четвертого десятилетия Татьяничева особенно много начинает размышлять о труде как мастерстве, как искусстве. В поэзии Татьяничевой появляется тема мастерства. Это стихотворение «Прославлены умельцы камнерезы», в котором они названы «хранителями волшебного огня», это «Каслинское литье» — о всаднике, рвущемся в бой.

Это «Чеканщик», в двенадцати строках которого поэт дает очень выразительное, очень точное определение чеканки. В то время как литейщик придает чугуну «пластичность форм, стремительность движенья», один лишь чеканщик, говорит автор, может дать ему «не общих черт живое выраженье», «чеканом… оживляет черты».

Я читаю «Каслинское литье» и сразу же вспоминаю известные сказы П. П. Бажова «Чугунная бабушка» и «Иванко-Крылатко» о чудесном златоустовском пареньке Иванке-Крылатке. Том самом Крылатке, который сумел на булатной сабле сделать совсем живыми двух крылатых коней.

Этой силе искусства, окрыленного, черпающего свой материал из живой действительности, из понятного, знаемого, родного искусства, которое переживает своих творцов, ибо оно бессмертно — посвящено и стихотворение Татьяничевой «Уральский виноград», написанное в те же годы, что «Чеканщик» и «Каслинское литье».

Барин приказывает своему крепостному-камнерезу вырезать из камня виноград, чтобы он совсем не отличался от настоящего; задача непосильная: крепостной никогда в жизни винограда не видел.

А искусство, как бы напоминает поэт, немыслимо без знания материала, без той живой жизни, которую оно должно отражать.

И вместо винограда уральским умелец вырезает из рубинов и гранатов знакомую ему рябиновую ветвь.

Стихотворения Татьяничевой о труде как мастерстве, как искусстве сами по себе знаменовали и возросшее ее мастерство.

В том же «Уральском винограде», остающемся, по моему глубокому убеждению, до сих пор одним из лучших стихотворений поэта, проявились присущие позднейшему периоду ее творчества и яркая самобытность, и превосходное владение подтекстом.

Всмотримся в текст этого стихотворения. Вот его первые строки:

Мы еще не знаем, что произойдет дальше, но нас уже настораживают слова — «окованный железом»! И сразу по звучанию мы невольно сопоставляем их с железными оковами. Но это еще не все: как известно, слово многозначно, поэт подчеркивает здесь и резкую обособленность этого дома от окружающего его мира, и бесправие камнереза, приведенного в этот дом. Вторая строка уточняет предыдущую и одновременно служит дальнейшему раскрытию темы: она как бы намекает на искусство уральских умельцев — замечательных мастеров литья («Кружево чугунное оград»).

Уже в самом начале стихотворения Татьяничевой удалось выявить богатство оттенков, имеющихся в слове, и тем самым углубить общий смысл произведения. И когда дальше она говорит о подневольном мастере:

то эти строки создают запоминающийся образ, благодаря предметному, точно найденному сравнению цвета рябины с ветреным закатом (народная метеорология связывает красный закат с ветреной погодой).

Образ горькой рябины имеет тоже свой подтекст. Это не только обозначение уральского винограда («И с тех пор в народе повелось называть уральским виноградом красную рябиновую гроздь»), но и символ той горькой жизни, какую испытал крепостной мастер.

И в стихотворении «Уральский виноград», и в предельно лапидарных миниатюрах Татьяничевой о камнерезах, каслинских литейщиках и чеканщиках — всюду ощущается колорит, присущий Уралу.

Мы берем любой сборник Татьяничевой и, даже не зная, что она уралка, неизбежно почувствуем это. Почувствуем в описании характеров персонажей:

Это из одного стихотворения. А вот из другого, того же периода:

И третье:

Стихи разные, а характер один — сдержанный, пытливый, волевой. Уральский характер!

И природа у Татьяничевой — уральская. В ее стихах вы не встретите ни южного цветка, ни южного пейзажа. А ведь о природе она пишет немало. Но это все — ельник, сосны, таежные озера и снега, снега… Люди, что идут из бора, говорит она в одном из своих стихотворений, в тяжелых корзинах несут дары Севера — бруснику, грузди, кедровые шишки. Даже запахи, которые так чутко умеет слышать Татьяничева, — это запахи Севера: «запах прелой морошки», хвои, брусники.

А уральский камень малахит, которому посвящено и названное так стихотворение! Оно написано двадцать лет назад, но и сейчас остается одним из лучших в ее творчестве.