Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли

Джини старалась напоминать себе о своем еврейском происхождении и гордиться им. Это было непросто, особенно когда немцы без видимой причины выволакивали соседей из домов и расстреливали их прямо на улице. Джини мучительно пыталась понять, почему это происходит. Неужели эти люди заслужили такую жестокость? Их избивали, травили собаками, убивали – как такое возможно?

В какой-то момент до Джини дошло, что нацистам не нужны были причины для убийства евреев. Они убивали просто так, по прихоти, стирая с лица земли всех – от розовощеких младенцев до дряхлых старух.

Немцы пытались внушить всем, что евреи – недочеловеки, паразиты, пожирающие чужое богатство. Но семья Джини, несмотря ни на что, старалась сохранить достоинство, гордость за свой народ. Раньше девочка никогда не задумывалась о своей вере, но теперь каждый вечер, когда бабушка начинала шептать молитвы, Джини зажмуривала глаза и мысленно присоединялась к ее мольбам.

Правда, иногда ей все же приходилось напоминать себе, что быть евреем – не стыдно. Это случалось в те моменты, когда она видела детей, катающихся на велосипедах, семьи, гуляющие по улицам, – все они жили по ту сторону стены. Порой ее охватывала обида на то, что ей не дали права выбора, кем родиться и на какой стороне остаться.

– Ну что, ты готова? – с озорной искрой в глазах спросила Сильвия.

– Да, прости, у меня столько всего на уме, – пробормотала Джини.

Девушки бодро зашагали по улице, направляясь в любимое кафе. Они спешили, чтобы успеть до обеда, пока там не стало слишком многолюдно.

Джини, как обычно, заняла место у окна и устремила взгляд на пианиста. Его руки, казалось, жили своей жизнью, порхая над клавишами рояля. Они двигались так естественно и грациозно, будто были созданы только для этого.

Она закрыла глаза и представила, как сама сидит за этим инструментом, а после выступления выходит на поклон под бурные аплодисменты восхищенной публики. Джини понимала, что ей вряд ли когда-нибудь удастся достичь такого мастерства. Пианист был поистине великим, непревзойденным виртуозом. С тихим вздохом девочка опустила голову.

– Джини? Ты что здесь делаешь? – резкий голос дяди Давида вырвал ее из мечтаний.

Сильвия, испугавшись, дернула подругу за воротник. Застигнутые врасплох, девочки прижались к стене. Джини не решалась поднять глаза на дядю – они так давно не разговаривали, что, казалось, между ними выросла стена.

– Почему ты тут? На коленях, в грязи?

– Я… то есть мы… Мы просто хотели посмотреть… послушать музыку, – пролепетала Джини, запинаясь и нервно теребя подол юбки.

Дядя вздохнул, и в уголках его губ промелькнула еле заметная улыбка.

– Опять эта твоя музыка. Ладно, пойдемте уже. Негоже моим племянницам торчать под окнами, словно попрошайкам.

Джини недоверчиво взглянула на Сильвию, но дядя Давид, не дожидаясь ответа, схватил ее за руку и потащил ко входу в кафе. Проходя мимо суровых охранников, он рявкнул, что девочки с ним, и ни один из стражей порядка не посмел возразить. Джини много раз видела этот зал из окна, но сейчас, оказавшись внутри, она поразилась, насколько иначе он выглядел. Столы и стулья были расставлены в хаотичном порядке, заполняя все пространство. Повсюду смеялись и разговаривали люди, и у каждого на рукаве была повязка с изображением желтой звезды.

Протиснувшись сквозь толпу, дядя Давид подвел девочек к самой сцене. Он ловко выхватил откуда-то стул и поставил его перед Джини, слегка подтолкнув ее, чтобы та села.

– В первом ряду! Вот это да! – прошептала Сильвия, оглядываясь вокруг и усаживаясь рядом.

– Так, ведите себя хорошо. Я отойду по делам, но весь персонал знает, что вы здесь. Можете оставаться сколько хотите. – Давид чмокнул Джини в щеку и удалился.

Джини окинула взглядом зал. Музыкантов нигде не было видно – видимо, был перерыв.

Официант принес воду и хлеб, и подруги охотно набросились на угощение.

– Как думаешь, теперь мы сможем приходить сюда каждый день? – восторженно спросила Сильвия. – Знаешь, я бы к этому быстро привыкла! Шпион твой дядя или нет, но он просто невероятный!

Джини покраснела от громких речей подруги.

– Тссс! – зашипела она, слегка пнув Сильвию под столом. – Никакой он не шпион. Маме вечно что-то мерещится. Но тут действительно замечательно, – тихо добавила Джини и улыбнулась.

– Замечательно? Не то слово! А ты представь, если привести сюда всех наших подруг, вот был бы фурор! Конечно, твоя квартира – отличное место для вечеринок, но иногда хочется чего-то нового! Почему бы не здесь?

– Ну-ну. И ты думаешь, всем этим элегантным людям понравится, если дюжина девчонок будет визжать от восторга и без умолку повторять, как тут здорово, какие роскошные официанты и потрясающие музыканты? Что-то сомневаюсь.

– Да брось, мы бы вели себя прилично. Вот другие…

– Сильвия! – одернула ее Джини.

Обе прыснули со смеху. Джини засунула за щеку еще один кусок хлеба и вдруг замерла, увидев, как на сцене, словно из ниоткуда, появились какие-то люди. Музыканты!

Ее взгляд тут же выхватил его. Он стоял, держа перед собой сцепленные руки и внимательно осматривая публику. А у Джини, как назло, был полный рот хлеба.

Она поспешно прожевала его и вытерла рот салфеткой, ужасно нервничая. Под столом она сжала руку Сильвии, словно пытаясь разделить с ней волнение.

– Всем доброго дня и спасибо, что пришли сегодня к нам. От имени оркестра я рад приветствовать в зале новых гостей и хотел бы еще раз представить всех наших музыкантов. Прошу, аплодисменты!

Джини вежливо захлопала вместе со всеми зрителями, и музыканты начали по очереди представляться. В самом конце вперед вышел он.

– Дамы и господа, мое имя Феликс Нелькен, и для меня большая честь играть для вас в этот прекрасный день. Уверен, наше следующее произведение подарит вам необычайно хорошее настроение. Спасибо!

Феликс учтиво поклонился и сел за рояль. Он поправил табурет, положил руки на клавиши и замер в ожидании знака от первой скрипки.

Джини завороженно внимала музыке. Вытянув шею, она наблюдала, как легко и плавно руки пианиста скользят по клавишам.

Время словно остановилось. Ей хотелось слушать музыку часами, но выступление подошло к концу, и девочкам пора было собираться домой. Джини поспешила потянуть Сильвию к выходу, опасаясь, что та натворит глупостей – подруга уже начала уговаривать ее лично познакомиться с Феликсом.

– Ну, Джини, он же тебе нравится! Почему бы тебе не поболтать с ним? – упиралась Сильвия.

– Поболтать? Да ты что, не видишь, что он… гораздо старше нас!

– Да брось, ему от силы восемнадцать. Что ты теряешь? Ты