Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли

Джини нахмурилась и вздохнула.

– Ну, Сильвия…

– …и я скажу, что ты его самая большая поклонница! А потом… – Сильвия заговорщицки ухмыльнулась и легонько толкнула подругу в бок.

Джини зарделась, но промолчала.

– Вот и отлично. План готов. Завтра сразу после обеда встречаемся, договорились?

– Ладно… – Джини кивнула, сдаваясь под напором подруги.

Она схватила Сильвию за руку и потянула к выходу, пока та не придумала еще что-нибудь. С нее станется.

– Слушай, а зачем ждать до завтра?

Джини уже положила ладонь на дверную ручку, но, услышав Сильвию, обернулась. Ее глаза метали молнии.

– Обычно я не влезаю в чужие разговоры, – произнес мужской голос, – но вы обе совершенно не умеете говорить тихо. Мой друг Генри услышал вашу беседу, и вот мы сами к вам пришли.

Джини застыла на месте, растерянно глядя на Феликса и изо всех сил пытаясь подобрать хоть какие-нибудь слова. Он стоял прямо перед ней и, судя по улыбке, явно наслаждался происходящим.

– Моя дорогая подруга Джини хотела выразить свое восхищение вашему оркестру. Но особенно ей понравилось фортепиано, – нахально вставила Сильвия.

– Правда? Тогда у нас много общего, – ответил он и наклонился, коснувшись губами руки Джини. От неожиданности и смущения у нее закружилась голова, дыхание перехватило. – Для меня большая честь с вами познакомиться, – продолжил он, не отпуская ее ладони. – Жду вас на следующем концерте. А после выступления можем немного прогуляться, хочу послушать ваши впечатления от моей игры. Конструктивную критику я очень ценю.

Джини кивнула и натянуто улыбнулась. Она надеялась, что никто не заметил, как дрогнули ее губы. Казалось, земля уходит у нее из-под ног. Неужели это происходит наяву?

Парни помахали девушкам на прощание и направились обратно к сцене. Обернувшись, Джини увидела, как Генри дружески хлопает Феликса по плечу, будто поздравляя с успешно выполненной миссией. Девочка ошарашенно взглянула на подругу – ее лицо сияло, как начищенный к Хануке канделябр.

По дороге домой Сильвия то и дело оглядывалась, заливаясь счастливым смехом. Джини шла как в тумане, без конца покачивая головой и глупо улыбаясь. Наверное, она сходит с ума. Надо быть безумной, чтобы допустить мысль, что их знакомство может перерасти во что-то большее.

Она не могла не думать о предстоящей встрече и продолжала хихикать, как наивная школьница, ждущая первого свидания. В голове у нее до сих пор звучала восхитительная музыка из кафе.

Шагая по грязным улицам гетто, Джини не замечала ничего вокруг. Ее сердце переполняла радость. Теперь она знала его имя, слышала его голос. Она с трудом могла в это поверить. Да, он казался старше, но сейчас это не имело значения. Единственное, что было важно, – никто в мире не играл так, как он!

Слегка пританцовывая, Джини проскользнула в дом. Вихрем взлетев по лестнице, она вбежала в квартиру и, закрыв глаза, направилась на кухню, рисуя в воображении будущую встречу с Феликсом. И вдруг замерла, услышав надломленный голос матери:

– Брат, я умоляю тебя, прекрати! Пожалуйста, найди другую работу.

– Ты делаешь из мухи слона. Оставь меня в покое!

– Но ведь ты обманываешь свой собственный народ!

– Народ?! Тех, кто ворует друг у друга прямо на улице? Или тех, кто живет со мной под одной крышей? Прости, Регина, но я всегда буду выбирать семью. Как и ты.

Широко раскрыв глаза, Джини перевела взгляд с матери на дядю Давида и обратно. Их перепалку сложно было не услышать, и из спальни выглядывали малыши, пытаясь понять, что происходит.

Джини совершенно растерялась. В ее семье никто никогда не ругался. Решив остаться, чтобы понять, что происходит, она как мышка прошмыгнула мимо матери, стараясь как можно тише обойти кухонный стол и сделать вид, что направляется в свою каморку. Но вдруг почувствовала, как бабушка схватила ее за запястье и усадила на стул.

– Ну, Юджиния, что ты думаешь про Америку? Ты ведь знаешь, что там все совсем по-другому. И города больше, и все остальное лучше. Там столько возможностей – будешь жить как принцесса. Нет – как королева!

– Не сейчас, бабушка, – пробормотала Джини, отворачиваясь.

Бабушка так часто говорила об этой своей великой Америке, что Джини уже не могла этого выносить. Америка фигурировала в речах бабушки не реже, чем негодный дядя и его жена-католичка.

Правда, на этот раз Джини была рада такому предлогу остаться на кухне. Она взяла в руки бабушкину ладонь и принялась ее поглаживать, внимательно прислушиваясь к разговору мамы и дяди.

– Пойми, вокруг так много доносчиков, – сказала мать, немного успокоившись. – Они только и ждут, чтобы поймать нас на чем-то незаконном.

– Тогда не делай ничего незаконного, и все будет в порядке, – ответил дядя Давид. – Ты должна радоваться, что у меня такая работа. Не всем евреям так везет. Регина, пойми, я защищаю свою семью. Черт возьми, разве не для этого вы меня в Краков вызвали? В Берлине у меня были хорошие связи, и сейчас я их использую. Ты что, не видела, как отсюда каждый день увозят евреев на грузовиках? Ты хоть понимаешь, куда их везут? В печь! И сжигают заживо. Как в духовке.

– Давид… прошу тебя.

– Я не могу сосчитать, сколько раз я уже нас спасал. И вот еще что: мои информаторы посоветовали нам всем немедленно укрыться. Скоро придут и за нами. Так что лучше тебе подумать об этом, а не о моей работе, – язвительно процедил дядя Давид.

– Но ведь так нельзя. Это слишком опасно. Если наши соседи узнают, чем ты занимаешься… кто ты на самом деле…

– С меня довольно, я больше не хочу этого слышать. От работы своей я не откажусь, и если ты не можешь с этим смириться, тогда…

– Тогда – что? Ты же шпион, пойми! Но ведь оно того не стоит! Брат, пожалуйста, найди себе что-нибудь другое. Это слишком, слишком опасно.

– Регина, оглянись вокруг! А что сейчас не опасно? Это наша новая реальность, вот и все. Вы тут устраиваете свои вечеринки и делаете вид, что все в порядке, что ничего не происходит. Но ведь это не так. О каком порядке может идти речь, когда вокруг… – голос дяди Давида сорвался.

Джини еще крепче сжала бабушкину руку, видя, как на мамины глаза наворачиваются слезы. Мать взглянула на брата с таким отчаянием, что тот невольно поежился.

– Я… я просто не хочу, чтобы ты там работал, вот