Наследие Хиросимы - Эдвард Теллер

Я живо помню долгую прогулку по Гёттингену с моим русским другом. Он тоже увлекался чистой наукой. К моему изумлению и потрясению, он сказал, что возвращается в Россию работать над проектированием самолётов. Я спросил, как человек с такими интересами может отказаться от чистой математики. Его ответ я не забуду: «Когда Гитлер набирает силу, нам, учёным, больше нельзя предаваться легкомыслию. Нельзя играть с идеями и теориями. Надо идти работать».

Через три года я приехал в Соединённые Штаты. Я всё ещё играл с теориями. Но с каждым годом тревога во мне росла. Я преподавал в Университете Джорджа Вашингтона, в столице страны. Именно там впоследствии я решил посвятить себя разработке ядерного оружия.

Решение начало складываться в январе 1939 года. В том месяце я помог организовать научную конференцию по низким температурам — предмету, весьма далёкому от ядерного оружия. Но накануне открытия конференции Джордж Гамов, которого я уважаю как учёного и люблю как друга с неуёмным чувством юмора, позвонил мне: «Только что приехал Бор. Он сошёл с ума. Говорит, нейтрон может расщепить уран».

Я знал, что Нильс Бор, великий датский учёный, научивший всех нас атомной физике, не мог сойти с ума. Я вспомнил, что Энрико Ферми, работая в Италии, бомбардировал уран нейтронами и получил множество радиоактивных веществ. Как и сотни физиков до меня, я вдруг понял очевидное. На следующий день Бор выступал на конференции с докладом на тему, совсем не связанную с низкими температурами, и я уже знал, к чему он ведёт. Он подробно объяснил: когда нейтрон ударяет в ядро атома урана, ядро раскалывается надвое, а оба осколка с огромной скоростью разлетаются в разные стороны.

Я был готов к рассказу Бора о делении, но совершенно не ожидал реакции одного из учёных на конференции. Он отвёл меня в сторону и с явным беспокойством сказал: «Давайте осторожнее. Не будем слишком много об этом говорить». Я согласился и вернул конференцию к теме низких температур.

Вечером, когда конференция закончилась и мы с женой Мици были готовы рухнуть под тяжестью наших светских и научных обязанностей хозяев встречи, позвонил Лео Силард. Мы думали, что он далеко от Вашингтона. «Я на вокзале. Вы сможете меня забрать?»

Мици запротестовала: «Нет! Мы оба слишком устали. Пусть едет в гостиницу». Но мы всё-таки встретили его на вокзале, и, к моему удивлению, Мици сказала: «Разумеется, ты должен остановиться у нас».

Мы приехали домой, и я показал Силарду его комнату. Он подозрительно ощупал кровать, затем вдруг обернулся ко мне: «Здесь поблизости есть гостиница?» Гостиница была, и он продолжил: «Отлично! Я только что вспомнил, что уже спал на этой кровати. Она слишком жёсткая».

Но прежде чем уйти, он присел на край жёсткой кровати и возбуждённо заговорил: «Ты слышал Бора — о делении?»

«Да», — ответил я.

Силард продолжал: «Ты понимаешь, что это значит!» Возможно, само расщепление ядра урана порождает дополнительные нейтроны. Они могли бы расщеплять другие ядра. Возникла бы цепная реакция, высвобождающая всё новые нейтроны и в конце концов колоссальное количество энергии. Вопрос заключался в том, рождает ли делящееся ядро дополнительные нейтроны, — ответ был чрезвычайно важен. Силард сказал: «От этого может зависеть успех Гитлера».

Несколько недель спустя я сидел за роялем и вместе с другом, аккомпанировавшим мне на скрипке, пытался заставить Моцарта звучать как Моцарт, когда зазвонил телефон. Это был Силард, он звонил из Нью-Йорка. Он заговорил со мной по-венгерски и сказал только одно: «Я нашёл нейтроны». Мне эти нейтроны не нравились. Они ставили передо мной неизбежную задачу. Я тогда понял, что, вероятно, уже не смогу и дальше просто играть с теориями.

Позднее тем летом мне поручили первое задание, связанное с атомной энергией. Меня назначили шофёром Силарда — он так и не освоил механику вождения автомобиля. Ему предстояла встреча с Альбертом Эйнштейном в Пеконик-Бей, штат Нью-Йорк, которая должна была глубоко повлиять на будущее Соединённых Штатов. Было 2 августа 1939 года; на встрече Силард и Эйнштейн обсуждали письмо, адресованное «Ф. Д. Рузвельту» в Белый дом. Оно гласило:

Сэр!

Некоторые недавние исследования Э. Ферми и Л. Силарда, о которых они сообщили мне в рукописи, дают основания ожидать, что в ближайшем будущем уран может стать новым и важным источником энергии.

Некоторые стороны сложившейся ситуации, по-видимому, требуют бдительности и, если понадобится, быстрых действий со стороны администрации. Поэтому считаю своим долгом обратить Ваше внимание на следующие факты и рекомендации:

За последние четыре месяца благодаря работам Жолио, а также Ферми и Силарда в Америке стало вероятным, что в большой массе урана удастся запустить цепную ядерную реакцию. При этом будут выделяться огромные количества энергии и образовываться большие количества новых элементов, подобных радию. Теперь такая возможность представляется почти несомненной и вполне осуществимой в ближайшем будущем.

Это новое явление позволило бы также создать бомбы; можно предположить — хотя и с меньшей уверенностью, — что таким способом удастся изготовить чрезвычайно мощные бомбы нового типа. Одна такая бомба, доставленная на корабле и взорванная в порту, вполне могла бы уничтожить весь порт и часть прилегающей территории. Однако эти бомбы, вероятно, окажутся слишком тяжёлыми для перевозки по воздуху.

В Соединённых Штатах имеются лишь небольшие запасы урановой руды низкого качества. Хорошая руда есть в Канаде и бывшей Чехословакии, а важнейший источник урана — Бельгийское Конго.

В связи с этим Вы, возможно, сочтёте желательным установить постоянный контакт между администрацией и группой физиков, работающих над цепными реакциями в Америке. Один из возможных способов — поручить эту задачу человеку, которому Вы доверяете и который мог бы действовать неофициально. В его обязанности могли бы входить следующие задачи:

А — Поддерживать связь с государственными ведомствами, информировать их о дальнейших разработках и представлять рекомендации относительно действий правительства, уделяя особое внимание обеспечению Соединённых Штатов запасами урановой руды.

Б — Ускорить экспериментальные работы, которые сейчас ведутся в пределах бюджетов университетских лабораторий: при необходимости выделять средства через знакомых среди частных лиц, готовых пожертвовать деньги на это дело, а возможно, и добиваться сотрудничества промышленных лабораторий, располагающих необходимым оборудованием.

Насколько мне известно, Германия действительно прекратила продажу урана из захваченных ею чехословацких рудников. Столь ранние действия Германии, возможно, объясняются тем, что сын германского статс-секретаря фон Вайцзеккера работает в берлинском Институте кайзера Вильгельма, где сейчас повторяют часть американских исследований урана.

Искренне Ваш,

Письмо