Сердце Аушвица. Невероятная история любви и выживания в лагере смерти - Дарси Ли

– Тихо. Не двигайся.

Галина могла бы ничего не говорить – Джини все равно не могла пошевелиться, парализованная страхом. Она смотрела на собаку, ощущая, как тепло медленно разливается по окоченевшим пальцам.

Дальше путь превратился в череду остановок – они оказывались в бесчисленных лагерях, каждый из которых был переполнен до отказа. Некоторых заключенных умудрялись впихнуть в вагоны, другие унылыми колоннами двигались в разных направлениях.

На одной из остановок надзирательницы вышли, и собака встала и пошла за ними.

– Вылезайте, живо! Живо!

Заключенные, выпрыгнув из вагонов, по команде начали выгружать на землю замерзшие трупы. Многие пленники не пережили дорогу; от их омертвевших тел исходил запах тухлых яиц. Джини укрылась за высокой спиной Галины, которая методично вытаскивала безжизненные тела из вагона. Она чувствовала, что надо помочь, но, поскольку Галина промолчала, она решила, что так и нужно, и осталась в стороне. Примерно через час все тела оказались на железнодорожной насыпи.

* * *

Когда поезд опустел, они отправились в следующий лагерь. Позже они узнали его название – Равенсбрюк. В сердце Джини зародилась слабая искра надежды: а вдруг Феликс здесь? Но вокруг были только женщины-заключенные.

Словно из ниоткуда перед ними вырос грозный силуэт охранника.

– Вы все в грязи. Поесть – и в карантин.

Их завели в большой зал.

– Построиться!

Все выстроились в ряд, каждой в руки сунули по куску хлеба. У Джини потекли слюнки: этот скудный ломтик казался ей кусочком счастья. Едва она поднесла его ко рту, как грубый толчок в спину сбил ее с ног. Из горла вырвался сдавленный крик.

На нее набросилась другая заключенная, пытаясь вырвать хлеб из рук. Джини отчаянно брыкалась и плакала, но силы были неравны. Женщина вскочила и убежала, унося добычу. Галина помогла Джини подняться.

– Вот тварь. Как она посмела!..

– Все в порядке, – прошептала Джини, пытаясь унять дрожь. – Со мной ничего не случилось.

– Держи, разделим мою пайку. Не хватает только мамы – тогда бы опять на троих поделили.

Джини, не говоря ни слова, сразу съела предложенный Галиной хлеб. Этот хлеб она никому не позволит украсть.

Их вывели на улицу. Охранники окружили пленников плотным кольцом. Было очень холодно, и Джини чувствовала себя невыносимо грязной. Видимо, здесь не деликатничали, предложив мыться прямо на улице. Отбросив стыд, Джини отошла чуть в сторону и разделась. Она обтиралась снегом, не обращая внимания на похотливые взгляды охранников.

Потом их завели в какое-то здание и каждой заключенной присвоили новый номер. Отдельного еврейского блока здесь не оказалось, к удивлению Джини и Галины. Видимо, охранники сами не знали, что с ними делать. Поговаривали, что до войны здесь содержались преступники, которые теперь всем заправляют. Впрочем, Джини было все равно.

Каждое утро они с трудом пробирались сквозь толпу заключенных к немногочисленным кранам – умыться. С тех пор как Галине пришлось выгружать на станции трупы, она стала одержима чистотой и требовала того же от Джини: так учила ее мать.

Джини не спорила. Поводов для ссор и без того хватало. Каждый день десяток заключенных делили между собой одну буханку хлеба. Иногда он был твердым, как камень. Еды катастрофически не хватало. Порой некоторые заключенные вставали на колени и начинали есть грязь. Джини не могла их винить: то, что выдавали в столовой, едва ли можно было назвать пищей. Кофе, например, был просто мутной коричневой водой – без вкуса и запаха.

К вечеру все это сливалось в тупую, гулкую усталость. Слова становились лишними, мысли – тяжелыми и вязкими.

Они лежали рядом на нарах, и Джини, словно ища защиты, прижалась к Галине.

– Что нас ждет? Что будет с нами, со всеми женщинами? Мы ведь так долго не протянем, – обреченно зашептала Джини.

– Ты спрашиваешь об этом каждую ночь. Какое счастье, что в Аушвице мы были не в одном бараке.

– Я серьезно, Галина. Я не могу умереть, не увидев Феликса.

– И что тогда? Умрете вместе?

– Да, – задумчиво ответила Джини.

Галина молча уставилась на койку над ними, затем прикрыла глаза рукой.

– Здесь ведь не только женщины.

– Разве?

– Есть и мужчины. В другом конце лагеря.

– Хорошо… но что это меняет? Как нам выжить?

– Джини, – прошептала Галина, закрывая глаза. – Спокойной ночи.

Джини отвернулась, но сон не шел очень долго. Она продолжала лежать с открытыми глазами.

* * *

В Равенсбрюке они пробыли недолго. Их загнали в поезд и вывезли в другой лагерь. В нем было всего несколько бараков. Место называлось Мальхов, но для узников это не имело никакого значения.

Они едва волочили ноги, что уж было говорить о работе. Казалось, немцы решили просто дождаться их смерти. В лагере ничего не происходило, и каждый день ощущался неделей. Джини потеряла счет времени, проведенному в этом проклятом месте. Казалось, прошла целая вечность. Три, а то и четыре раза в день их выстраивали на перекличку. Во время этих мучительных мероприятий изможденные заключенные регулярно падали в обморок, не в силах стоять на ногах.

Через несколько недель и этот лагерь был эвакуирован. Их погнали дальше пешком, в сторону какого-то крупного города. По дороге они увидели в небе американские самолеты. Все гадали, что это значит. Неужели войне конец? Надеяться на это было страшно. Галина с горькой усмешкой предложила размахивать белыми флагами, и несколько женщин, ухватившись за эту идею как за соломинку, действительно стали искать, чем бы помахать.

Они шли и шли, в основном по бескрайним полям, где уже пробивалась первая весенняя зелень. Однажды вечером они оказались на территории завода боеприпасов, там было множество бараков с многоэтажными нарами. Джини, обессилев, рухнула на свою койку. Но и здесь им не суждено было задержаться надолго. Через несколько дней их подняли и погнали дальше.

* * *

Дни тянулись бесконечной чередой. Проходя мимо ферм, они жадно срывали первые, робкие стебли весенней зелени, пытаясь утолить голод. Люди, встречавшиеся им на пути, молча наблюдали за ними, стоя на обочине, и Джини понимала, что вид заключенных вызывал у местных жителей ужас. Несколько раз они видели вдали военные части, проходили совсем рядом с колоннами солдат, но никто из них на процессию никак не реагировал.

Казалось, что они ходят по кругу, снова и снова переправляясь через Эльбу. Однажды их посадили на паром, и Джини охватил страх: она решила, что немцы решили их утопить. Те, в свою очередь, явно не знали, что делать с пленницами: они не выдавали их приближающимся союзникам, но и не убивали. Если война действительно закончилась, почему же избавители не придут и не