Испытание - Клод Опусов Старший
Колесница у едомлян приходит так: буря, облака, и из них голос. Над нашим Домом она пришла иначе. Облако встало изнутри Дома, без бури: с моря через холм шёл ветер, а облако стояло и ровно гудело. В связке о Доме об этом одно слово — встало. Голоса из облака мы не слышали. Огонь колесницы старик видел с дороги, а облако днём — только издали, белым над гребнем; он спросил, говорило ли наше облако. Гудело, ответил я; слово, какое было, вышло раньше, из сгиба, и я записал его вчера. У едомлян — голос из бури, у нас — гул без бури. Кладу оба.
Первым Господь спросил, кто это прячет от Него замысел и держит слова в сердце, думая их утаить. Потом велел Иову препоясаться, как мужу: Он будет спрашивать, а Иов — отвечать. На этих словах старик, не отрываясь от кожи, затянул на себе пояс, как затягивают его караванщики перед переходом; Иоанан затянул свой. Где ты был, когда Я основывал землю? Кто положил ей меры, кто протянул по ней шнур, на чём держатся её кольца, кто положил ей краеугольный камень? Это старик прочёл, глядя не в кожу, а на меня.
Шнур по земле я видел сам. При углях жертвенника на гумне Орны двое в серых плащах мерили скалу от края до края и вбивали колышки; я стоял на стене рядом с отцом. Шесть лет колышков никто не трогал. Потом тирский мастер три дня спорил со шнуром, а трость нашего дома легла между колышками ровно, ни ладони сверху, ни пальца недостачи. Мерил этот холм не тирянин, сказал тогда мастер. Отец называл колышки меркой, а чего — не знал. Краеугольного камня под Домом не клали: углы Дома встали там, где стояли колышки, а под ними скала — целая, без единого шва.
Когда созданы были звёзды, читал старик, громко хвалили Меня все посланники Мои. В нашем списке табличек Энки, когда делали небо и землю, смотреть было некому, а Ануннаки пришли на Ки много позже звёзд: Энки сошёл с пятьюдесятью в воды Залива, и они шли к берегу по пояс в тёплой солёной воде. Кричали ли они, выходя на берег, не записано. Кладу оба.
Дальше Господь говорил о море: как запер его воротами, когда оно рвалось из чрева матери, одел облаком, спеленал мглой, поставил засовы и сказал: досюда, и не дальше, здесь разобьются твои волны. Наше медное море стояло в тот вечер в своей чаше, на двенадцати волах, подо льдом по краю, и не рвалось никуда. Об утренней звезде Он сказал, что Сам указал ей место, чтобы она хватала землю за края и стряхивала с неё нечестивых; у нечестивых Он отнимает свет и ломает руку гордых. Утренняя звезда — та, что старик показывал мне в третий вечер над закатом; утром она стоит по другую сторону ночи.
Спросил Он и о том, на что у нас есть строка в списке Энки: Иов ли взял глину, слепил живое и поставил его на земле говорящим? Говорящим — это и проверяли, когда первого Земнородного вели мимо зверей и птиц: лёг ли в него образ до конца, есть ли в нём слово. Слово было: имена скоту и зверям дал он.
Вопросы шли один за другим, и старик читал их, не поднимая глаз. Ходил ли Иов к источнику моря, по следам бездны? В нашем списке по следам бездны ходит один — тот, чей дом — Воды. Открывались ли Иову ворота смерти, сжимались ли перед ним от страха привратники Нижнего мира? Привратники у ворот земли, откуда не возвращаются, стоят и в табличках дома Фарры. Знает ли он ширину поднебесной, где живёт свет и где место тьмы? Знает, конечно, ответил за него Господь с насмешкой: он ведь тогда и родился, и лет у него много. Старик прочёл это без улыбки.
О кладовых снега и града, что берегутся на день битвы, Господь спросил так, будто Иов стоял у их дверей. Вчерашний снег ещё лежал у нас по углам двора; утром Иоанан носил его в ладонях к медному морю — посмотреть, растает ли. Растаял. Камни с неба при Иисусе записаны в связке Елеазара: град тает, а те камни не таяли. Спросил Он и о том, кто проложил путь ливню и дорогу грому, чтобы поить пустыню, где нет человека, кто отец дождя, кто родил росу и из чьего чрева выходит лёд.
О звёздах старик дочитывал уже по памяти: он вышел из-под навеса, а за ним Иоанан. Понимает ли Иов узел Стожар, открывал ли ограду Охотника, откроет ли дома неба в свой срок, поведёт ли вечернюю звезду за волосы, знает ли повороты неба? Стожары и Охотника старик показывал мне ещё в третий вечер, после дождя; в седьмой они стояли над двором так же ясно, а вечерняя звезда уже ушла за гребень. Дома неба — двенадцать домов, по которым Ануннаки делили небо: так в книгах Господина Командования. Повороты неба — небо небес, дорога Нибиру, а она за Ану. Иоанан спросил, не звёзды ли и огни постов. Нет, сказал я: звёзды ходят, а огни стоят на своих местах.
Ещё Господь спрашивал, позовёт ли Иов облако голосом и пошлёт ли молнии, чтобы они пошли и спросили его, что он велит; спрашивал, кто дал женщинам мудрость ткать и знание вышивки. Женщины, что пряли и ткали для Шатра у горы, умели это ещё в Египте; в книгах Господина Командования сказано, что руки им поставили в мастерских Энки. У горы они ткали полотнища под открытым небом, двигаясь вдоль основы, как жнецы вдоль поля. Кто добудет львам добычу и насытит драконов в их логовах, кто накормит воронят, когда они кричат к Господу, — и на это у Иова не было ответа.
Звери пошли быстрым рядом: горные козлы и лани, чьих сроков никто не стережёт; дикий