Елизавета, у нас отмена! - Алексей Сергеевич Фирсов

Она встала, расправляя плечи, и бросила письмо обратно на поднос: — Никаких закулисных сделок в подсобке не будет. Хотят наши конкуренты из Лондона, Парижа и Берлина работать на российском рынке — пусть готовят нормальные коммерческие предложения. А мы еще посмотрим, чья скидка нам выгоднее. Бурхард Христофорович, Андрей Иванович! На сегодня совещание закончено. Идите работать. У нас инвентаризация только началась!

ГЛАВА 13.ТЕНДЕР НА ВНЕШНЮЮ ТОРГОВЛЮ И ДИПЛОМАТИЧЕСКИЙ МЕРЧАНДАЙЗИНГ

После успешной зачистки внутреннего «склада» от бироновской недостачи и введения жестких корпоративных правил для Сената, перед Машей во весь рост встала проблема внешнего рынка. В Люберцах каждый старший кассир знал: мало навести порядок в торговом зале и построить грузчиков, нужно еще грамотно выстроить отношения с торговыми представителями и поставщиками. Иначе тебе начнут возить просроченную молочку по завышенным ценам, да еще и требовать эксклюзивных мест на полках.

В масштабах Российской империи роли наглых торговых представителей играли иностранные послы. Во время траура и ночного переворота эти господа сидели в своих особняках тише мышей под веником, пытаясь через третьих лиц выяснить, кто теперь держит ключи от сейфа. Но стоило Маше официально объявить себя Правительницей, как иностранные «конкуренты» выстроились в очередь на прием, размахивая верительными грамотами, словно рекламными буклета ми с сомнительными скидками.

В Большой Тронной зале с самого утра шли спешные приготовления к первой официальной дипломатической аудиенции. Маша лично проводила визуальный мерчандайзинг помещения.

— Доротея, почему гобелен с Александром Македонским висит так криво? — выговаривала она фрейлине, критически оглядывая огромный зал. — У нас презентация нового руководства для зарубежных партнеров, а вид такой, будто в магазине ночь распродаж прошла! Подтянуть шнуры! И канделябры натрите до блеска, иностранцы любят, когда всё сверкает. Это создает иллюзию нашей высокой капитализации.

В этот момент в залу, звеня шпорами и парчовыми кистями, торжественно вплыл Антон Ульрих. В своем новом чине Генералиссимуса принц чувствовал себя как мальчик, которому в отделе игрушек разрешили взять самую большую пожарную машинку с мигалкой. Он нес себя с такой помпезной важностью, что казалось, вот-вот лопнет от гордости по швам расшитого кафтана.

— Анна, радость моя! — прогудел он, принимая перед зеркалом величественную позу с отставленной ногой. — Как тебе моя выправка? Я велел пришить на обшлага дополнительные золотые галуны. Прусский посланник Мардефельд умрет от зависти, когда узрит меня в сем великолепии!

— Выправка на девять из десяти, Антон, чисто витринный манекен элитного бутика, — кивнула Маша, поправляя мужу сбившийся шейный платок. — Но запомни главное правило сегодняшней смены: ты — бренд-амбассадор. Твоя задача — красиво стоять справа от трона, сверкать крестами, загадочно молчать и надувать губы, демонстрируя военную мощь нашей торговой сети. Ни в какие разговоры с послами не вступать! Если француз или англичанин спросят тебя о погоде — отвечай, что погода в империи зависит исключительно от воли государыни. И не дай бог тебе согласиться с кем-нибудь на выпить или пообещать кому-то военную помощь!

— Я знаю долг солдата и принца! — обиженно сопнул Антон Ульрих, но в глазах его мелькнуло послушание. Перспективу отправиться руководить складом портянок в Архангельск он усвоил твердо.

За четверть часа до начала приема в залу бесшумно, словно привидение в старом шерстяном платке, просочился вице-канцлер Остерман, а следом за ним, чеканя стровой шаг, вошел Бурхард Христофорович Миних. Старики были напряжены: предстояло определить внешнеполитический курс страны, и каждый тянул одеяло на себя.

— Ваше Императорское Высочество, — проскрипел Остерман, склоняясь в глубоком поклоне. — Смею всеподданнейше предупредить: аглинский посланник Финч и австрийский министр будут зело настаивать на скорейшем подтверждении наших прежних союзных трактатов. Вена и Лондон желают, дабы Россия обязалась выставить свои полки против Пруссии и Франции, ежели в Европе загорится баталия за австрийское наследство.

Миних немедленно вскинул голову, его седые усы воинственно вздрогнули: — Ей-богу, сударыня! Честь российского оружия и прежние диспозиции, утвержденные еще при Петре Великом, требуют надлежащей твердости! Мы не можем позволить французам и пруссакам чинить афронт нашим старым союзникам! Армия в полной ружейной и сапожной готовности! Ежели государыня укажет, я готов хоть завтра выступить с корпусом в Силезию или к Рейну, дабы показать супостатам силу наших штыков!

Маша посмотрела на начальника своей «службы безопасности» и мысленно воздедела руки к небу. «Ну вот опять! Чуть что — сразу штыки в ружье и бежать драться за чужой ларек! В Люберцах такие охранники вечно встревали в разборки соседних магазинов, а потом наша касса оплачивала им лечение и штрафы за разбитые витрины».

— Отставить бесплатный аутсорсинг, Бурхард Христофорович, — ледяным тоном отрезала Маша, занимая свое место на троне. — Я вам уже говорила: наша сеть больше не работает за «спасибо» и красивую грамоту. Почему русские солдаты должны мерзнуть в Германии, защищая австрийский бизнес, пока Вена гребет всю прибыль?

Остерман тонко улыбнулся, довольно потирая сухие ладони: — Зело проницательное суждение… Англичанам и австрийцам надлежит выставить твердую цену за нашу дружбу. Субсидии золотом, и немалые, дабы казна наша убытка не несла.

— Именно, Андрей Иванович, — кивнула Маша. — Мы объявляем открытый тендер на внешнеполитический союз. Кто предложит лучшие коммерческие условия, прямой кэш в казну, выгодные таможенные тарифы для российских купцов и отсутствие территориальных претензий — с тем и подпишем контракт. А бесплатно махать арматурой на европейских разборках я не позволю. Наша армия — это дорогой актив, а не расходный материал.

В этот момент двери залы распахнулись, обер-гофмаршал трижды ударил жезлом о паркет, и церемониймейстер зычным голосом возвестил о прибытии дипломатического корпуса.

Первым, по праву старшинства и наглости, шел чрезвычайный посол французского короля маркиз де Шетарди. Это был блистательный парижский щёголь, одетый с такой невероятной роскошью, будто на его кафтан ушел годовой бюджет небольшого французского герцогства. Он шел легко, изящно припадая на ногу, расточая вокруг себя ароматы жасмина, пудры и тонкого европейского коварства.

Внутренний сканер Маши немедленно выдал резюме: «Поставщик элитной парфюмерии и просроченных обещаний. Упаковка яркая, бантики золотые, а внутри — скрытая комиссия и попытка впарить неликвид». Маша знала из шпионских донесений Юлианы, что этот самый Шетарди в тайне подкармливает деньгами Елизавету Петровну, рассчитывая устроить новый переворот в пользу Франции.

Маркиз приблизился к ступеням трона, склонился в безупречном, грациозном поклоне и заговорил на