Вперед в прошлое 19 - Денис Ратманов

По доносящимся командам я понял, что началась силовая, и побежал смотреть, как потянули нагрузку деревенские.

Тянули они нормально, правда, отставали в скорости и были деревянными, кроме тощего шныря, тот скакал, как кузнечик, правда, на отжиманиях издох. Мое внимание было приковано к Гаечке, я пытался понять, не стала ли она сильнее, быстрее, выносливее. Вроде ничего не изменилось, и я стал наблюдать за новенькими.

В итоге смуглый дожил до конца силовой, бычок не дотянул пяти минут, шнырь умер в середине, как большинство москвичей. Мои, к их чести, держались до последнего. А еще я отмечал толстого Ивана, которого Чума называл Ваня-тесто, и очень он мне напоминал Тимофея. Даже совесть кольнула, что не распределил подарок ему, лишил парня шанса.

Но так уж и лишил? Он получил толчок к развитию и будет прогрессировать дальше.

Когда начались сложные упражнения, шаги, удары, связки — тут гости и потерялись. Лучше всех получалось у мобильного шныря. Впрочем, ни у кого никогда не получалось сразу. Парни беззвучно матерились, косились на моих мелких с завистью, но пыхтели.

Наконец все закончилось, и они вместе со всеми с наслаждением плюхнулись в воду.

Пришла пора знакомиться. Смуглый представился Толяном. Бычок — Саней. Шнырь — Гошей, производное от Георгия.

Тимофей и Алекс устроили показательный бой с имитацией ударов и эквилибристикой, и троица рты разинула от восторга, окончательно влюбившись в боевые искусства. А когда Тимофей рассказал, что занимается только год, воспылали страстью, думая, что и они так смогут. Разговор слушал Ваня-тесто, его очень порадовало, что за год и у него есть шанс добиться таких результатов.

Общались гости примитивно, междометьями, «шокали» и «гэкали», как Квазипуп, но старались влиться в коллектив. Их позитивно воспринимал только Чума, остальные постарались побыстрее разбежаться. Тогда я сделал приглашающий жест Илье, и мы занялись вербовкой, потому что работать предстоит с разными слоями общества, а к нам сами пришли вероятные лидеры будущей ячейки.

Правда, как держать с ними связь и обеспечивать их тренерами, я представлял слабо.

Выходит, именно это событие позволило подарить дар Гаечке? Я скосил глаза на нее, она все еще плескалась, Алекс был рядом, Минаев тоже кружил акулой. Оказывается, наша Саша — роковая женщина, когда захочет. Вот только для кого представление?

Для Самочкина?

Проштрафившиеся Андрюха с Витьком крошили орехи и чернослив в овсянку, что сварилась в котле. Илона Анатольевна и Нина Игоревна резали мясо, Любка — хлеб для бутербродов и колбасу, недавно отваренную. Самочкин ни разу не повернул голову в Гаечкину сторону, ему хватало женского внимания.

Или объект внимания Гаечки — кто-то другой? Хорошо бы.

— Товарищи, прошу к столу! — объявил Валентин Николаевич.

Все расхватали миски и встали в очередь. Селян тоже пригласили, и они с интересом приобщились к военно-полевой кухне. Из разговоров я понял, что смуглый Толян оказался самым младшим, ему четырнадцать лет, он закончил девятый класс. А самый старший — Гоша, он уже работает трактористом. Сане восемнадцать, ему еще год учиться в ПТУ на сварщика — и армия.

В суете я не заметил, как подкрался дрэк и уединился с Валентином в палатке — чтобы не отвлекать детей от еды. Я направился за ними, потому что директор должен привезти новость, поступила ли Наташа.

В палатку было никак не постучать, потому я просто вошел и спросил:

— Здрасьте, Геннадий Константинович. Извините, что перебиваю, если я не узнаю, поступила ли Наташа, то моя смерть будет на вашей совести.

— Ты зачем потасовку устроил? Зачем чужих позвал? — наехал на меня дрэк — без злобы, просто для галочки, потому что должен был.

— Ради блага человечества, — честно ответил я. — Мы занимаемся воспитанием и просвещением заблудших душ. Так что Наташа?

— Поздравь ее от меня, — улыбнулся дрэк. — Она поступила.

Я шумно выдохнул и подпрыгнул на месте.

— Йес-с!

Дрэк обратился к Валентину Николаевичу:

— Выпускница нашей школы! В лучшем театральном вузе страны! Нам есть чем гордиться!

Настроение взлетело в небеса ракетой. Ай, Наташка, молодец! Добилась-таки своего! Кто бы год назад мог подумать, что эта взбалмошная дуреха на такое способна? Дрэк тоже за нее радовался, и заглянувшая в палатку Илона Анатольевна. Поддубный, который мою сестру в глаза не видел, разделял всеобщее ликование.

— Насколько помню, — сказал он, — из нашей школы в тот вуз поступил выпускник, когда я еще учителем работал. Больше прецедентов не было. Но и этот ученик успеха не добился, и поступал он, насколько помню, на режиссерский.

Сегодня последний беззаботный денек, когда в обед можно заниматься ничегонеделаньем. Завтра надо будет установить ринг, и после обеда ребята начнут мериться силушкой богатырской, а завершит вечер бой титанов: опыт против таланта, Алекс против Тимофея.

Прощальный вечер, дикая дискотека с танцами и прыжками через костер, признаниями, расставаниями, примирениями.

А потом — утро отъезда…

— Геннадий Константинович, — позвал я дрэка, тот посмотрел на меня внимательно. — Еще один вопрос: в августе будет спортивный лагерь?

— Почему ты спрашиваешь? — поинтересовался Геннадий Константинович, блестя вспотевшей лысиной.

— Потому что вижу, как вам это тяжело, а без вас ничего не получится, — честно ответил я. — У нас нет доступа к воде и продуктам, на машине все это привозить я не могу, так что… — Я развел руками.

Дрэк засопел, вытер пот. Лагерь не приносит ему выгоду, только беспокойство. Ему спокойнее было бы, если бы лагерь остался в школе, так безопаснее. Ведь с нами тут случилось почти все плохое, что могло случиться, кроме, прости господи, утопления. Правда, закончилось все хорошо. Он рискует, когда мы здесь, ведь над каждым учителем и медиком висит тень прокурора. Все посмотрели на него с надеждой.

Сходу он отвечать не стал.

— Надо подумать. Посмотреть, чем все закончится. Если честно, я еду сюда и каждый раз молюсь, чтобы сегодня — без эксцессов. Оно вообще бывает, чтобы кто-то не напился, не убился, не подрался?

— Оно везде так, в том числе на взрослых мероприятиях, — сказал Валентин Николаевич. — Оставайтесь с нами на прощальный вечер, сами все увидите и решите, делать лагерь традицией или нет. Да, было тяжело. И будет тяжело. Но мне грустно будет уезжать.

— Давайте выйдем из палатки, — предложила Илона Анатольевна.

— Согласен, — кивнул дрэк, — тут дышать нечем.

Мы переместились на улицу, где было немногим прохладнее. Раскаленное солнце медленно ползло по белесому небу.

Как и Валентин Николаевич, я ощущал легкую грусть.