Елизавета, у нас отмена! - Алексей Сергеевич Фирсов

Когда ошарашенный принц выбежал, Маша повернулась к Доротее. Старуха смотрела на неё с ужасом и… уважением.

— Юлиана. Кто здесь, во дворце, не любит Бирона? Точно не любит? Громко не любит?

Менгден замялась.

— Так… Ваше Высочество… Его никто не любит. Заносчивый остзейский барон. Все его ненавидят… Но боятся.

— «Никто» — это плохой ответ, — Маша вспомнила, как на её магазин наехала местная банда, требуя «долю». — Мне нужны имена. Конкретные имена с реальной силой. Охранники. Безопасники. Главный по складу.

В галантном веке это переводилось как: кто контролирует армию. Остерман — слишком умен. Этот не поможет, он будет ждать, чья возьмет. А кто второй? Кто тот, кто считает, что его несправедливо задвинули?

— Граф Миних… — прошептала Доротея. — Знаменитый фельдмаршал. О, Бирон его страшно задвинул. Миних злой как черт… Но у него… у него есть свои люди.

Миних. Маша зацепилась за имя. В Люберцах её спас Миша-«афганец», который жил в её подъезде. Когда банда пришла, Миша вышел в одних трениках, но с арматурой. И банда ушла. Миних был таким Мишей. Старым, обиженным, с опытом и оружием.

— Ясно, — Маша встала. Тело слушалось всё лучше. Шелка не были такими уж тяжелыми, если понимать, зачем ты их носишь. Это была униформа. А в Люберцах униформа защищала от полиции, когда ты шла ночью со смены.

Она подошла к окну. Зимний дворец (Маша удивилась: это был не тот Зимний, Растрелли, который она видела на открытках, а старый, более мрачный, Анны Иоанновны). За окном, в серой питерской мгле, виднелись силуэты солдат в треуголках. Слышались команды на немецком. Гвардия Преображенского полка. Они оцепили дворец. Бирон-директор запер их внутри, как воров на складе. Он упивался властью. Он считал, что он уже получил премию за этот месяц.

Но Маша знала: премию получает не тот, кто громче всех кричит, а тот, у кого в конце смены касса сошлась. И она не собиралась отдавать свою кассу этому Бирону.

— Опись имущества! — сказала она вдруг — Всё в доход государства!

Доротея посмотрела на неё, как на сумасшедшую.

— Ваше Высочество… О чём вы?

— Ни о чём, — Маша усмехнулась. — Принимаю смену…. Принимаю смену.

**ГЛАВА 2.**

**КТО ЗДЕСЬ ДИРЕКТОР?**

Принц Антон Ульрих убежал, оставив после себя запах паники и дорогих, но редких в употреблении духов. Маша осталась стоять у окна, глядя на преображенцев в серой питерской мгле. Тело Анны Леопольдовны, еще вчера казавшееся ей чужим и громоздким, наливалось странной, холодной силой. Это не была сила благородной крови, о которой писали в романах. Это была сила загнанного в угол кассира, который понимает: если сейчас не разогнать эту пьяную очередь, к вечеру повесят недостачу в три миллиона.

— Пакет не нужен, — прошептала Маша себе под нос, отходя от окна. — У нас самовывоз.

Ей нужно было срочно разобраться в раскладе. В «Пятерочке» всё было просто: есть директор магазина (Галя), есть региональный (которого все боятся), есть мерчандайзеры, грузчики и кассиры. Здесь же… Здесь был «магазин» размером в шестую часть суши, старый директор только что съехал вперед ногами, а новый самозванец запер законных акционеров на складе.

— Доротея! — позвала Маша. Голос прозвучал резко, без привычной Анне Леопольдовне капризной растяжки.

Фрейлина Менгден, застывшая у двери соляным столбом, встрепенулась и подбежала, шурша юбками. В её преданных глазах читался суеверный ужас. Такой взгляд бывал у стажеров, когда Галя начинала орать матом на ревизора.

— Я здесь, Ваше Высочество! Позвольте принести воды? Или, может быть, заказать карету? Принц говорил о бегстве…

— Никакой воды. И никаких карет. Сядь, — Маша указала на роскошный кушеточный стул, обитый золотой парчой. — И слушай меня внимательно. Я… я немного не в себе после обморока. Голова гудит. Я путаю имена и чины. Мне нужно, чтобы ты напомнила мне… структуру организации.

Тетка моргнула, не понимая последнего слова, но послушно села на край стула, сложив руки на коленях.

— Рассказывай, — приказала Маша. — Только просто, без этих ваших «благороднейших» и «симпатичнейших». Кто здесь самый главный? Не на бумаге, а в реальности.

Доротея сглотнула.

— Так Бирон же, Эрнст Иоганн… Герцог Курляндский. Покойная государыня Анна Иоанновна, да пребудет душа её в раю, так его любила, так жаловала… Он десятилетие всей Россией правил, пока она… птичек стрелять изволила.

Маша кивнула. Классика. Владелица сети магазинов устранилась от дел, влюбилась в хамоватого регионального менеджера и отдала ему все ключи от сейфов. Менеджер обнаглел, завел своих ЧОПовцев и теперь считает сеть своей собственностью.

— Так, — Маша загнула один длинный бледный палец. — Бирон — региональный менеджер, возомнивший себя владельцем. Дальше. Мой сын. Ванечка. Император. Ему сколько?

— Два месяца, Ваше Высочество! — Доротея осенила себя крестным знамением. — Ангел божий, Иоанн Антонович, законный государь наш по завещанию Её Величества.

«Товар», — цинично подумала Маша. — «Новорожденный император — это самый ходовой, самый дефицитный товар. У кого этот товар на складе, тот и рулит. Пока Ванечка у меня, я… я как старший кассир с ключом от алкогольного отдела. Бирон хочет этот товар забрать, чтобы стать полноправным директором».

— Бирон — регент. Это значит, он… будет управлять от имени Ванечки, пока тот не вырастет? — Маша пыталась перевести исторические термины на понятный язык.

— Истинно так! До семнадцатилетия государя Бирон — полновластный хозяин. А Вас… Вас и Принца Антона Ульриха завещание покойной государыни фактически отстранило. Бирон уже объявил, что Вы должны жить тихо, в политику не лезть, а если что… — Доротея понизила голос до шепота, — если что, он грозился выслать Вас в Германию. Или еще дальше.

— Отлично, — Маша загнула второй палец. — Нас с мужем пытаются уволить без выходного пособия. Директор-самозванец хочет забрать товар и избавиться от старого персонала. Кто это завещание видел?

— Все про него знают, ваше высочество! Анна Иоановна, упокой господи ее душу, не скрытничала!

— Но как же так, Доротея? — Маша вдруг сделала лицо «наивной дурочки», округлив глаза и прижав руки к груди. В «Пятерочке» этот прием работал безотказно с недовольными покупателями: «Ой, а я и не знала, что у нас на ценнике одна цена, а на кассе другая! Я сейчас всё исправлю!». — Как же Бирон может так поступать? Ведь гвардия… ведь русские люди… они же должны любить законную династию, семью Петра Великого?

Доротея грустно вздохнула. На неё, как на постоянную покупательницу, этот прием подействовал: она расслабилась и заговорила свободнее.

— Ах, Ваше