Елизавета, у нас отмена! - Алексей Сергеевич Фирсов

Маша подошла к окну. Сквозняк от него был таким сильным, что траурный креп на её платье затрепетал. Она провела пальцем по подоконнику. Палец стал черным от грязи.

«Так», — начала она ревизию. — «Объект: Зимний дворец. Состояние: аварийное, запущенное. Теплоизоляция отсутствует — окна текут, сквозняки. Клининг на нуле — грязь, пыль, паутина. Фонд капитального ремонта, похоже, разворован полностью. Логистика помещений отвратительная — темно, запутанно, навигации нет».

Она повернулась к комнате. Роскошная мебель, гобелены, позолота… Но под кроватью она заметила пыль, а на ножке дорогого стола — скол, который никто не потрудился замаскировать.

«Оборудование торгового зала», — продолжила она. — «Внешне — дорого-богато, а по факту — сплошная просрочка и брак. Позолота осыпается, гобелены молью поедены, паркет гнилой. Где деньги на амортизацию оборудования? Где бюджет на закупку новых витрин? Понятно, Бирон всё себе в карман кладет, а империя… империя разваливается».

Она подошла к зеркалу. Траурное платье… Тяжелое, неудобное, но… дорогое.

«Униформа персонала», — отметила она. — «Непрактичная, дорогая, мешает работе. Но — статусная. Это единственное, что здесь на уровне. Бирон заботится о том, чтобы кассиры выглядели дорого, даже если они голодают».

Она посмотрела на свои руки. Чужие, бледные, без мозолей.

Какая то дохлая немка!

В Люберцах она знала каждую позицию в своем отделе. Знала, где товар залежался, где воруют, где мерчандайзинг неправильный. Ей нужно было сделать то же самое здесь. В масштабах империи.

— Доротея, — Маша повернулась к фрейлине. В её взгляде больше не было скуки. Это был взгляд хищника, который оценил территорию и готовится к охоте. — Успокойся и слушай меня внимательно. Мне нужно знать всё. Не про Бирона, а про дворец.

— Про… дворец? — тетка вытерла слезы, не понимая.

— Да. Про дворец. Где склады? Где кухня? Сколько слуг? Кому они подчиняются? Кто закупает дрова? Кто следит за паркетом? Где деньги на ремонт? Где ведомости по закупкам? Я хочу видеть кассовую книгу этого заведения. Я хочу провести полную, тотальную инвентаризацию всего имущества. От золотых орлов на крыше до последней ложки на кухне.

— Но… но зачем Вам это, Ваше Высочество? — Доротея была в ужасе. — Это же… это же дело слуг! Кастелянш, гофмаршалов… А Вы… Вы принцесса!

— Я императрица без короны, — отрезала Маша. — А у императрицы без короны, когда у неё региональный менеджер отобрал товар, есть только один выход. Стать самым эффективным кассиром в истории этой империи. И начать я должна с ревизии. Потому что если я не найду недостачу у Бирона, он найдет её у меня. И тогда никакой профсоюз меня не спасет.

**ГЛАВА 4.**

**СИНДРОМ ЖЕРТВЫ ОТМЕНЯЕТСЯ**

Первая неделя после смерти императрицы прошла как в тумане, густом и вонючем, как привокзальный киоск с шаурмой. Гроб с телом тётки, бывшей «владелицы сети», всё ещё стоял в Большой зале, и удушливый запах ладана, смешанный с ароматом немытых тел скорбящих придворных, пропитал всё, даже шёлковые обои в покоях Маши.

Маша, в теле Анны Леопольдовны, чувствовала себя запертой на складе, где ревизия выявила гигантскую недостачу, и теперь новый суровый директор — Бирон — решал, кого уволить первым. И судя по всему, первой на выход стояла она.

Ситуация напоминала ей классический «наезд» регионального менеджера. Бирон, получив полновластные ключи от сейфа (регентство), первым делом решил избавиться от старого, «токсичного» персонала, то есть от Маши и её мужа, чтобы они не мешали ему крутить схемы с «товаром» — маленьким императором Ванечкой.

— Ваше Высочество, герцог Бирон требует… он… он прислал указ, — Доротея Менгден, бледная, как просроченный кефир, вбежала в покои, шурша траурными юбками. В руках она сжимала свиток с большой сургучной печатью. — Он приказывает Вам и Принцу Антону Ульриху…

Маша, которая в этот момент пыталась понять, как кормить младенца в этом корсете (няньки делали это, но Маша, как «старший кассир», обязана была контролировать процесс приёмки пищи), резко повернулась.

— Чего он требует? Говори просто, без «Высочеств».

Доротея сглотнула, испуганно глядя на хозяйку. Эта новая, резкая Анна пугала её сильнее, чем сам Бирон.

— Он требует, чтобы Вы подписали отказ от любых претензий на участие в делах правления. И… — она понизила голос, — он прозрачно намекает, что если Вы будете… суетиться, он вышлет Вас. В Германию. В Брауншвейг. Обоих. Прямо сейчас.

В Германию. Это звучало как трансфер в самый убыточный филиал где-нибудь на окраине области, без права возвращения. Но хуже всего было не это. Бирон хотел забрать «товар». Он хотел изолировать её от сына, чтобы полностью контролировать маленького императора.

— Выслать? — в покои ворвался Антон Ульрих, красный, взлохмаченный, со шпагой, которая нелепо билась о его бедро. — В Германию?! Он не посмеет! Я принц! Я… я напишу Остерману! Я пожалуюсь английскому послу!

«Боже, какой же ты идиот», — ментально вздохнула Маша. — «"Я пожалуюсь", "Я принц"… Да в этом супермаркете сейчас нет никаких правил, кроме одного: у кого ЧОП, тот и директор. Бирон — это ЧОП. А Остерман-бухгалтер будет ждать, пока этот ЧОП не выкинет нас, чтобы потом договориться с Бироном о новой схеме».

— Замолчи, Антон, — отрезала Маша. Муж, застыв с открытым ртом, уставился на неё. — Жалобы Бирону — это всё равно что жаловаться в Роспотребнадзор на то, что у тебя в магазине просроченные пельмени, которые ты сам же и закупил. Не поможет. Только хуже сделает.

— Но что же делать, Анна? — Принц сдулся как проколотый мячик. — Мы в ловушке. Он… он страшный человек.

Маша подошла к окну. Снаружи, в серой питерской мгле, виднелись силуэты солдат Измайловского полка, «ЧОПовцев» Бирона. Они оцепили дворец. Ловушка была реальной.

В Люберцах, когда на её магазин «наехала» банда местных бандитов, требуя «долю», её старая коллега Галя забилась в подсобку и плакала. Историческая Анна Леопольдовна сейчас сделала бы то же самое — плакала в подушку, молилась и покорно плыла по течению, которое несло её в Сибирь. «Синдром жертвы», — так это называли в популярных психологических шоу.

Но у Маши из Люберец синдрома жертвы не было. У неё был синдром старшего кассира, который понимает, что если сейчас не разрулить ситуацию, к вечеру повесят недостачу в три миллиона, а в её случае — жизнь, корону и сына.

— Гвардия, — прошептала она. — Бирон держится на гвардии. На тех немцах, которых он расставил. А русские дворяне его ненавидят. Ты же говорила это, Доротея?

Доротея кивнула.

— Ненавидят, Ваше Высочество. Люто ненавидят. Особенно после того,