Волкодав 2 - Аристарх Риддер

* * *

Ещё одним пунктом моего меню стал пан Войцеховский — тот самый старикан, который оказался единственным пострадавшим. Даже удивительно, что, кроме этого дедка, никто и не подумал сопротивляться. Я заехал к нему в госпиталь Святой Марии узнать о состоянии, собирался ещё и поговорить с ним лично, но рана у него нехорошая — у старика поднялась температура, так что я его не трогал.

Пуля прошла навылет через левое плечо, задев ключицу и повредив нервы. Врачи сказали — жить будет, но рука уже не будет прежней. Для старшего мастера инструментального цеха, человека, который работал с допуском в тысячную дюйма, это означало конец. Не смерть, а кое-что похуже: жизнь без того единственного, что он умел делать лучше всех.

Рапорт Грэнтэма был принят и закрыт. Вооружённое сопротивление при задержании, применение оружия оправдано. Стандартная формулировка, стандартный исход. Грэнтэм вернулся в Дирборн и, вероятно, даже не вспоминал о старике, которому сломал жизнь. Ну а что? Что тут ему помнить? Какого-то старого козла, который, по мнению офицера Грэнтэма, получил своё абсолютно заслуженно? Время сейчас такое, что никто слёзы не проливает над судьбой таких вот Войцеховских.

Я тоже написал рапорт, и в нём было всё, что я счёл нужным отразить. Хронология, факты, результаты. И хоть Кокс скривился, когда его прочитал, и даже сказал, что это всё не нужно и ни к чему, — факты о том, что предшествовало выстрелу офицера Грэнтэма и как, с моей точки зрения, было обставлено это «вооружённое сопротивление при задержании», я отразил. Не потому, что являюсь каким-то там правдорубом или принципиальным борцом за народное счастье. Нет. Просто перещёлкнуло и вместо более удобной формулировки, с которой действительно всё смотрится лучше, я написал правду-матку. Может быть, под влиянием того, что и так слишком много людей окажутся со сломанными судьбами после этого рейда. Пусть так, пусть в рапорте. Но я всё-таки решил отразить правду, хотя бы в деле Войцеховского.

* * *

В четверг, ближе к полудню, Баркер вызвал нас к себе.

— Садитесь, — сказал он. — Есть новости.

Мы с Коксом сели. Точнее, сел Кокс, а я подпёр стену, потому что второй стул Баркер использовал как подставку для коробки с документами.

— Звонили из Вашингтона, — сказал Баркер. Он повертел сигару в пальцах, как будто решая, с какого конца начать. — Гувер.

Интересно, что от нас хочет этот юрист из Вашингтона, директор Отдела общей разведки при Министерстве юстиции.

— Гувер, — повторил Баркер. — Лично. Его отдел готовит материалы для Палмера. Сенат требует отчёт о том, что Министерство юстиции делает с угрозой радикалов. Палмеру нужны результаты. Конкретные, с цифрами, с фактами, с фотографиями динамита на столе. Наша операция одна из лучших по стране. Сто двенадцать задержанных, арсенал, ячейка на крупнейшем заводе Детройта. Это именно то, что им нужно.

Он затянулся сигарой и выпустил дым в потолок.

— Гувер хочет людей, которые работали на земле. Не меня — я кабинетная крыса, как он выразился. Ему нужны оперативники, которые могут рассказать, как всё было. С деталями.

Кокс кивнул. Это было логично. Вашингтон хочет живых голосов, а не бумажных отчётов. Сейчас живой голос значит куда больше, чем в эпоху интернета.

— Кокс, ты едешь, — сказал Баркер. — Старший агент, руководил операцией на месте, допрашивал задержанных. Твоё имя стоит на половине документов. — Он помолчал. — И Фуллер тоже.

Вот тут я удивился. Не сильно, но заметно.

— Гувер спросил про Фуллера отдельно, — продолжил Баркер, поворачиваясь ко мне. — Он читал наши газеты. Историю с баром, стрельбу, покушение в больнице. И он прочитал наш отчёт. Вся цепочка начинается с тебя, Роб. Взрыв бара, перестрелка, покушение, арест Возняка, Возняк сдаёт Ковальского — и мы проводим рейд. Убери первое звено — и дела нет. А первое звено — это ты.

Баркер посмотрел на меня так, как смотрят на инструмент, который оказался полезнее, чем ожидалось.

— Плюс твоё военное прошлое. Мёз-Аргонн, Distinguished Service Cross. Для Палмера ты — живая картинка. Американский герой, который с фронта пришёл защищать страну от внутреннего врага. Газеты это любят. Сенаторы тоже.

Я промолчал. Мне не нравилось быть «живой картинкой», но я понимал логику. Палмер строил президентскую кампанию. Ему нужны были не просто цифры, а лица. Красивые, убедительные, фотогеничные лица, которые можно поставить на первую полосу. Лицо двадцатилетнего ветерана с крестом за отвагу подходило идеально.

— Когда? — спросил Кокс.

— Послезавтра. Ночной поезд, утром в Вашингтоне. Гувер ждёт вас в десять.

— Понял.

Баркер повернулся к Коксу.

— Эдвард, объясни Фуллеру, с кем он будет разговаривать. Я не хочу сюрпризов.

Кокс кивнул. Мы вышли.

* * *

— Палмер у нас политик, — сказал Кокс, когда мы сели за его стол в общей комнате. — Бывший конгрессмен, амбициозный, хочет в президенты. Квакер, что забавно для человека, который организует массовые аресты. Ему нужны заголовки. Большие, громкие, с восклицательными знаками. «Террористическая ячейка разгромлена!» «Арсенал обнаружен!» «Америка в безопасности!» Такого рода.

Он закурил и откинулся на стуле.

— С ним просто. Говори уверенно, называй цифры, не сомневайся вслух. Если спросит то отвечай коротко и по делу. Не размазывай кашу по длинному столу. Он не философ и философов не любит.

— А Гувер?

Кокс помолчал, выпуская дым.

— Гувер — другое дело. Ему двадцать четыре года, но не обманывайся. Он юрист, бюрократ и педант. У него в голове картотека на десятки тысяч имён — радикалы, анархисты, коммунисты, подозреваемые в сочувствии. Каждая карточка — имя, адрес, место работы, связи. Он знает о нашем деле больше, чем мы думаем, потому что он чёртов паук который сидит в самом центре лучшей паутины в истории нашей с тобой великой родины. и каждую ниточку этой паутины мистер Гувер знает лучше чем модистка содержимое своей шкатулки с пуговицами.

Кокс посмотрел мне в глаза.

— Не ври ему, Роберт. Вот что главное. Палмеру можно подать красиво, Палмер оценит подачу. Гувер оценит точность. Если он спросит, сколько шашек динамита, — скажи шесть, а не «около десяти». Если спросит, скольких отпустили, скажи точную цифру. Если чего-то не знаешь скажи «не знаю, уточню». Он это уважает. Враньё — нет.

Я запомнил.

— И ещё одно, — добавил Кокс. — Гувер молодой и голодный. Он строит карьеру,