Офшорный блюз - Владимир Прягин

Хорошо, а дальше? Ей пришлось срочно импровизировать, и она не решилась сдать Новоземельцева бандюганам, а меня завалить? Сочла это перебором и попыталась оторваться от лысых?

В итоге тех двоих повязали. Как-то сомнительно, что другие бандосы спустили бы такое Ревякиной и продолжили бы с ней спокойно общаться.

Или она такая незаменимая, что ей это сошло с рук? А те двое были просто расходным материалом? Может, теперь она как раз и приехала, чтобы изложить лысым главарям свою версию событий…

Почувствовав, что мозг у меня сворачивается в трубочку, я выругался сквозь зубы.

Что мне теперь со всем этим делать? Как поступить?

У меня своих проблем — выше крыши, а тут ещё эта хрень…

И да, теперь эпизод в порту выглядит ещё подозрительнее. Зачем она так настойчиво топталась возле камер хранения? Что высматривала?

Ещё раз ругнувшись, я покатил по улицам в сторону международного порта.

Припарковался, вошёл в просторный зал ожидания. Пассажиры бродили туда-сюда, дремали на пластиковых сиденьях, читали книжки.

Ладно, вот камеры хранения. Шесть блоков-шкафов с ячейками.

А вот перед этим блоком стояла тогда Ревякина. Но в итоге ничего не достала, а просто развернулась и вышла. Может, собиралась достать, но передумала. Или не собиралась, а просто что-то прикидывала…

Да ну, блин, бесполезно гадать. Ячейки как ячейки.

Хотя…

Идея, пришедшая мне на ум, заставила меня замереть.

Красные цифры на серых дверцах ячеек чётко просматривались. Номера от шестьдесят первого до семьдесят пятого, как я уже подметил в тот раз.

Пятнадцать ячеек.

Пятый по счёту блок.

Мне в деталях вспомнилось, как мы обыскивали домик Фролова. Тот оставил бумажку на столе, тоже с цифрами. Пять-пятнадцать.

Рядом валялось расписание рейсов, и мы решили что это — время отбытия. Бросились проверять аэродром, вокзалы и порты.

Все тогда обратили внимание, что записка смотрелась слишком уж нарочито, будто Фролов хотел навести нас на ложный след.

А если мы ошиблись?

Если его записка — это послание, адресованное сообщнику в службе приставов? Фролов понимал, кто ему придётся срочно уходить в лес, где связи не будет, и на бегу придумал шифровку. А расписание подложил, чтобы нас запутать. И ведь запутал же…

Да, но незадолго до этого он сидел в интернет-кафе. Почему не написал то же самое по электронной почте? Надёжнее получилось бы…

Или его интернет-контакт перестал выходить на связь? Поэтому и пришлось изобретать экстренный, экзотический способ?

Хрен угадаешь…

И что тогда получается? Ревякина — крот? Узнала про записку от остальных коллег, нашла нужную ячейку в порту…

Ну, и почему тогда не открыла? Побоялась спалиться?

Или она — никакой не крот, а просто соображает лучше меня и уже вчера просчитала то, что сейчас пытаюсь просчитать я? В этом случае ключа от ячейки у неё не было, поэтому она и топталась тут в нерешительности…

Вообще-то логично выглядит. Но как тогда объяснить её сегодняшние переговоры с лысым татуированным чуваком, похожим на уголовника?

Блин горелый…

Снова выйдя на улицу, я запрокинул голову и подставил лицо под моросящий дождь. Затем сел в машину, вытащил телефон и набрал номер Шульгина.

— Извините, Дмитрий, что беспокою вечером, — сказал я, — но тут такое дело…

Рассказал ему про камеру хранения и про свои догадки насчёт Фролова.

А вот Ревякину упоминать не стал. Слишком зыбкими были подозрения в её адрес. И не хотелось её подставить, да ещё и прослыть затем стукачом в отделе, если она непричастна.

Шульгин дослушал, не перебивая, и буркнул:

— Я тебя понял. Спасибо, что позвонил.

Ответа он дожидаться не стал, отключился сразу.

Я озадаченно уставился на умолкший мобильник.

Нет, я понимаю, Шульгин не рад тому факту, что Фролов нас, возможно, развёл, как лохов. И в пятницу вечером получать такие звонки — не слишком прикольно. Но всё-таки он, Шульгин, очень уж неприветлив ко мне, особенно после бегства Фролова.

Может, именно меня он считает засланным казачком? Только этого не хватало…

Поморщившись, я поехал домой.

Собирался зайти в интернет-кафе, полазить по справочникам. О мире, куда меня занесло, я знал катастрофически мало, и следовало навёрстывать как можно скорее. Но я слишком устал сегодня.

После еды и душа меня хватило только на то, чтобы включить телевизор.

Пятничный прайм-тайм был заполнен викторинами и ток-шоу. Участники угадывали буквы на барабане (который почему-то вращался в вертикальной плоскости, а не в горизонтальной, как мне казалось правильным), бегали наперегонки по тёмному лабиринту и переругивались в студии по поводу чьего-то отцовства, со ссылками на тест ДНК.

Минут через десять я отрубился.

Мне приснилась Москва. Как будто я еду по Волгоградке, где-то в районе Третьего транспортного кольца. Ослепительно светит солнце, знойное марево дрожит над асфальтом, а из радиоприёмника диктор рассказывает про то, как достраивается гигантский газопровод в Китай…

Проснувшись, я взглянул на мобильник и удивился.

Дело приближалось к полудню, проспал я часов двенадцать, нехило. Пропущенных звонков не было. Значит, Чон пока не получил сведений от своих информаторов и приятелей. Либо наш фигурант Синельников нанял катер втихую, не засветившись, либо ещё не озаботился этим. Или вообще никуда не собирается ехать, а вся наша гипотеза с Нуль-Островом — лажа…

Сидя на кровати, я припомнил свой сон. Впервые после попадания сюда мне приснилось что-то конкретное, с деталями. Память из прошлой жизни начинает приоткрываться? Гм, было бы неплохо…

Но из какого года эти картинки? Точная дата не вспоминается, но про сибирский газопровод в Китай что-то крутится в голове… Достраивают, значит… По ощущениям — конец десятых годов, но фиг его знает…

Позавтракав, где обычно, я двинулся в интернет-кафе.

Поискал на форумах что-нибудь про Нуль-Остров, но ничего больше не нашёл. Переключился на то, чтобы накопать побольше подробностей о продаже Аляски и о нынешних проектах концернов. На прямые подсказки не особо рассчитывал, сгодились бы и намёки. Однако в этот момент зазвонил мобильник.

— Есть наводка по катерам, — сказал Чон спокойно. — Можешь подъехать?

— Само собой.

Запрыгнув в машину, я помчался на запад, к тамошним пристаням. Субботние улицы были не особо загружены. Даже дождь сделал паузу в это утро, асфальт подсох.

Встретились мы севернее межостровного вокзала, у длинной пристани, вдоль которой стояли частные яхты и небольшие каютные катера.

— Синельников разговаривал с двумя перевозчиками, — объяснил мне Чон. — Их видели сегодня.

— Сразу с двумя?

— Да, эти перевозчики что-то