Офшорный блюз - Владимир Прягин

— Но в общих чертах вы знаете, что там происходит? Я хочу сориентироваться, чтобы лучше понять мотивы нашего беглеца.

— Возможно, я мог бы вам сообщить что-нибудь полезное, — сказал Ростислав, — но для этого мне желательно понимать, чем вы уже располагаете на данный момент.

«Вот же жук», — подумал я. Судя по всему, он хочет через меня узнать, насколько глубоко «Оушен» в дерьме. Обижен на них? Похоже на то…

— Беглец интересуется уникальными артефактами, собирает их, — сказал я. — И он, кажется, считает, что на острове есть для него добыча. Может, не артефакты как таковые, а что-то ещё более ценное. Я не знаю, что именно. Ходят слухи, что на острове есть некая область с искажённым пространством. Но я опять-таки без понятия, насколько они правдивы.

Он бросил на меня быстрый взгляд:

— А источник этих слухов?

— Простите, — ответил я, — не могу разглашать служебную информацию. Я уже объяснил вам суть своих поисков. Теперь мне хотелось бы послушать и вас.

— Очень сожалею, но в этом ракурсе вряд ли смогу помочь.

Ростислав виновато развёл руками. Глаза у него при этом были такие честные, что я едва не всплакнул.

— Так это не работает, Ростислав, — сказал я. — Диалог — это улица с двусторонним движением, но вы пока не сказали мне практически ничего. Давайте восполним этот пробел. Или вы хотите, чтобы мой визит принял более официальный характер?

— По-моему, — сказал он, — это напоминает угрозу.

— Нет, вы ослышались. Я просто не люблю, когда меня пытаются кинуть.

— Кинуть?

— Обвести вокруг пальца. Так что давайте обойдёмся без этого. Пообщаемся в доброжелательном тоне, соблюдая взаимность.

Мы замолчали, уставившись друг на друга. Молчали долго.

— Взаимность, значит, — хмыкнул он наконец. — Но и вы, Александр, высказались довольно расплывчато.

— Даже это я не обязан был делать, но сделал же. Ваша очередь.

Последовала новая пауза, но уже не такая длинная.

— Вдаваться в детали я действительно не могу, — сказал Ростислав. — И знаю, к сожалению, гораздо меньше, чем мне хотелось бы. Люди с допуском на Нуль-Остров — это, скажем так, закрытая каста. Они отчитываются только перед своим непосредственным руководством. Шеф тамошних разработок бывает на совещаниях в городе, я с ним даже общался. Но он, естественно, не делился подробностями. Хотя некоторые слухи всё-таки бродят за пределами острова, тут вы правы. И, раз уж вы откуда-то знаете про область искажений…

— Внимательно слушаю, продолжайте.

— Аномалию обнаружили в девятнадцатом веке, уже во второй его половине. На быт тлинкитов и русских она никак не влияла. Собственно, островок был необитаемый, совсем мелкий и никого не интересовал. И только случайно там зафиксировали какие-то электромагнитные отклонения. Почему-то сочли их важными. Почему — мы вряд ли уже узнаем, это погребено где-то в петербургских архивах. Публичных докладов не было. Аномалию изучали, она при этом оставалась стабильной. Так продолжалось до недавнего времени. Но несколько лет назад она активизировалась. Опасности для людей, насколько я понимаю, нет, но в научном смысле там что-то из ряда вон выходящее.

— А с чего вдруг эта активизация? — спросил я.

— Не знаю. Но мне запомнилась обмолвка на одном совещании — искажения, дескать, выйдут на пик к осени двухтысячного. В связи с этим в науке вроде бы ожидались сенсации. Но вскоре я уволился и не в курсе, что там происходит сейчас. Наверное, что-то есть, раз все засуетились. И, кстати, мне самому любопытно, что там надеется найти ваш беглец-коллекционер. Как поймаете, расскажите мне. Не зря же мы с вами теперь такие приятели.

— Расскажу, — согласился я, — если это вдруг не окажется государственной тайной. А вам за рассказ спасибо. Стало чуть-чуть понятнее. Ну, не буду больше вас отвлекать, удачи вам в бизнесе. Вы тут софт выпускаете, судя по названию фирмы?

— Да, преимущественно, — сказал Ростислав. — Но планы у нас масштабные. Хотим предложить новые решения для мобильных устройств, но на этот счёт — пока никакой конкретики, уж не обессудьте.

Я лишь пожал плечами:

— Не претендую. Да и чего гадать? Тренды ведь понятны. Планшет, смартфон.

— Вы имеете в виду пен-компьютеры и цифровые блокноты?

— Наверное, — слегка растерялся я. — Ну, плоские штуковины с выходом в интернет, которые можно таскать с собой. С сенсорным экраном.

Ростислав взглянул с любопытством:

— Вы очень уверенно рассуждаете. Как будто не сомневаетесь.

— Ну, может, прямо сейчас ещё рановато, — не стал настаивать я. — Рынок не готов, как выражаются маркетологи. Тем более что гаджеты, которые где-то близко к этому тренду, пока малопроизводительные и дорогие, насколько я понимаю. Но через пару лет, когда станут пошустрее и подешевле, народ потянется… Пен-компьютеры, вы сказали? Это со стилусом? Да ну, бросьте. Никаких стилусов. Пальцем тыкать — и всё. Ну, если это не планшет специально для рисования. И кнопки на рабочей панели лучше сразу делайте виртуальные, а не настоящие…

Ростислав рассмеялся:

— Ваша безаппеляционность мне даже нравится. Но чем вам не угодил стилус? И вспомогательные кнопки для управления?

— Вам виднее, — сказал я. — Кому-то наверняка и стилусы нравятся, и кнопочки на планшете. Может, на здешнем рынке всё это как раз зайдёт, особенно в ближайшие годы. Не берусь судить. Думайте сами, решайте сами, как говорится.

— Спасибо вам за карт-бланш, — усмехнулся он. — Впрочем, соглашусь с вами в том, что новые тенденции сейчас только формируются. В выигрыше окажутся тот, кто предложит деловым людям более удобные инструменты.

— Почему только деловым? — удивился я. — А обыкновенным? Или, по-вашему, с этих гаджетов будут пересылать только прайс-листы и письма по бизнесу? Поначалу — может, и так, не спорю, а вот потом… Фоточки из отпуска, мемы… Ну, в смысле, картинки всякие со смешными сюжетами. А главное — котики…

Прощаясь со мной, Ростислав уже откровенно ржал. Меня это вполне устраивало. Пусть лучше запомнит окончание встречи, чем шероховатый старт.

Ну, а я то, что надо, уже запомнил.

Аномалия на Нуль-Острове выходит на пик активности. Вот именно сейчас, этой осенью. Ждут научных прорывов…

Практический вопрос — что надеется получить Синельников?

И вопрос номер два — какое отношение лично я имею ко всему