Дом Давида - Клод Опусов Старший

Узнал я его не сразу. Всё время, пока царя не было, — со дня, как тот ушёл, до дня, как вернулся в мире, — Мемфивосфей не ухаживал за своими больными ногами, не стриг ногтей, не прибирал усов и не стирал одежды. Ворота его дома все эти дни стояли запертыми, я об этом писал; теперь стало видно, как за ними жили.

Царь остановился и спросил: почему ты не пошёл со мной, Мемфивосфей? Тот опустился на землю — хромому поклониться легче, чем стоять, — и ответил снизу. Слуга обманул меня, господин мой царь. Я велел оседлать мне ослицу, чтобы ехать за царём, — раб твой ведь хром, — а он оклеветал меня перед господином моим царём. Но господин мой царь — как посланник Божий: делай, что добро в твоих глазах. Весь дом моего отца был перед тобой достоин смерти, а ты посадил меня за свой стол. Какое у меня право ещё кричать к царю?

В третий раз — и снова тот, кто чего-то от него хотел.

Царь перебил: что ты всё говоришь своё? Я сказал: ты и Сива разделите поле. Пусть берёт хоть всё, ответил Мемфивосфей, раз господин мой царь вернулся в свой дом с миром.

Кладу рядом. За Вершиной Сива сказал: ждёт, что ему вернут царство отца. У наших дверей хромой сказал: велел седлать ослицу, — а ослов у Сивы в тот день было двое, и оба шли к царю под вьюками. Кто сказал правду, я не знаю. Царь тоже не знал — и разделил пополам.

В тот же день царь вошёл в свой дом и десять наложниц, оставленных стеречь его, поместил в дом стражи: кормить велел, а сам к ним больше не входил. Уходя, он оставил их за дверями, которые они закрыли изнутри; теперь двери за ними закрывали снаружи, и так они жили до дня своей смерти — вдовами при живом.

В ту ночь, когда царь снова спал у себя, я поднялся на стену и считал огни постов: на краю — два, и один мигает.

Амессаю царь велел за три дня созвать к нему мужей Иуды и самому стать здесь. Амессай пошёл созывать и к сроку не вернулся. Тогда царь сказал Авессе: теперь Савей, сын Вохория, наделает нам больше зла, чем Авессалом. Бери рабов господина твоего и гонись за ним, пока он не нашёл себе укреплённых городов и не затенил нам глаза. Из города вышли люди Иоава, херефеи и фелефеи и все сильные. Шли они мимо шатра вниз, к воротам, и я считал их сотнями. Иоава царь не назвал. Иоав шёл с ними — в плаще, опоясанный поверх плаща мечом.

Что было у Большого камня в Гаваоне, я знаю от людей Иоава и от отца. Большим камнем там зовут стоячий камень у дороги под холмом, где стоит старый Шатёр и живёт при нём мой отец; у этого камня гаваонитяне клянутся Шамашем, лицом к солнцу. Там навстречу войску вышел Амессай. Меч Иоава выпал из ножен и упал на землю. Иоав сказал: «Здоров ли ты, брат?» — и взял Амессая правой рукой за бороду, будто хотел поцеловать. Меча в руке Иоава Амессай не остерёгся: меч, который только что лежал на земле, опасным не кажется. Иоав ударил один раз; второго не понадобилось. Потом он и Авесса, брат его, погнались за Савеем.

Над мёртвым встал один из отроков Иоава и кричал проходящим: кто за Иоава и кто за Давида — за Иоавом! Иоава он назвал первым. Амессай лежал посреди дороги, и всякий, кто до него доходил, останавливался; встал весь народ. Отрок увидел это, унёс его с дороги в поле и накрыл одеждой. Тогда пошли все — за Иоавом.

Отец видел это с холма Шатра, издали, и не спустился. Через несколько дней левит, который носит в Гаваон масло, принёс мне от него черепок, а на черепке — две строки: «У источника начинали с игры, у камня — с поцелуя. Солнце видело оба раза». Слово «вместо Иоава» донёс до Амессая я. Кладу это здесь, рядом с черепком.

Савей прошёл через все колена Израиля до Авеля и Вефмахи, и к нему собирались. Иоав пришёл следом и осадил его в Авеле: насыпали вал к городу, вал встал у передней стены, и весь народ, что был с Иоавом, бил в стену тараном, чтобы её обрушить. Это я знаю от людей Иоава. Тогда со стены закричала женщина — в Авеле её звали мудрой: слушайте, слушайте! Скажите Иоаву, пусть подойдёт сюда, я буду с ним говорить. Иоав подошёл под стену один, без щита, — этим его люди гордились и потом. Ты Иоав? — Я.

Встарь говорили, сказала она: «Спросить бы в Авеле и в Дане, не перевелось ли то, что установили верные Израиля», — так спрашивали, так и решали. Я из мирных, из опор Израиля, а ты хочешь погубить город — мать в Израиле. Зачем ты губишь наследие Господне?

В Дане, записано у Хранителей, служит жрец из рода Моисея при резном образе, унесённом когда-то с горы Ефремовой; спрашивали в Авеле и в Дане — значит, спрашивали не у нас.

Иоав ответил: да не будет этого, да не будет, чтобы я губил и разрушал! Не в том дело. Человек с горы Ефремовой, Савей, сын Вохория, поднял руку на царя Давида; выдайте мне его одного — и я отойду от города. Женщина сказала: вот, голову его бросят тебе через стену. Она пошла к народу, говорила со всем городом по своей мудрости, и что обещала со стены, то и сделали. Иоав затрубил в рог; все разошлись от города по своим шатрам, а Иоав вернулся в Иерусалим, к царю. Человека в сером плаще под Авелем не видел никто: посты стерегут межу, а не ворота. Ворота Авеля устерегла женщина.

Над войском Иоав снова стал сам: никто его не ставил, никто и не снял. Вскоре Иосафат-напоминающий принёс мне новый список двора — сверить имена жрецов, как приносил когда-то первый; писец, как и тогда, пришёл с ним со светильником. Я положил списки рядом.

Иоав — над всем войском Израиля; Амессая в списке нет. Ванея, сын Иодая, — над херефеями и