Абиссинец 1890. Том 10 - Сергей Насоновский
— Макар Маркович! Работника дай! — крикнул он. — Этих забрать надо!
Завьялов велел обоим подниматься. Вместе с Никитой они подошли к Рыжему, подхватили волочившиеся поводья. Среди стреноженных тоже хватало возни: лошади сбились, напирали друг на друга, одна едва не упала, дернувшись вперед. Семен с погонщиком отвел ее от остальных.
Только тогда удалось пересчитать животных. Не хватало одной. Илька поехал за ней, второй работник поспешил следом пешком, а Петр привел двоих, которых перехватил на тропе.
Рослый у березы был мертв. Фрол с Егором уложили его поперек седла и привязали. Двоих беглецов тоже связали. Человек в картузе все повторял, что только купил лошадей и ничего дурного не делал. Завьялов предложил ему поберечь голос до правления.
Лешка с Василием добрались до своих животных, но Макар пока не позволил забрать лошадей. Ли гладил гнедого по шее и ругался себе под нос. Когда человек в картузе снова начал про заплаченные деньги, Лешка шагнул к нему, а я встал между ними.
— Потом, Леш. Дома разберемся.
Он сплюнул и вернулся к коню.
Беглянку нашли недалеко: она остановилась за поворотом ручья. Обратно Илька с погонщиком привели ее шагом. Путы с остальных сняли уже перед выходом, когда все мы заняли места. Семен ехал сбоку от табунка, работники вели первых коней, а Никита подгонял отставших. Я с Моренченко держался возле задержанных.
В Лончаково вернулись во второй половине дня. Кравцов встретил нас у правления, выслушал доклад Макара и велел увести троих в холодную. Работников оставил во дворе отдельно от них.
Слободские назвали Парамону приметы своих коней. Писарь сверил их с записями, проверил тавра. После этого крестный разрешил забрать лошадей.
Пожилой погонщик приблизился к Степану Анисимовичу.
— Меня тоже выслушайте, атаман. Грачев я, Федот Савельевич. У этого прежде нанимался. — Он показал вслед человеку в картузе. — Весной с Дмитрием Балахновым да Гаврилой Осокиным коней от него водили. Два раза. Мне деньги Балахнов выдавал, а сколько получали за самих лошадей, того я не знаю.
— В лицо обоих признаешь?
— Чего ж не признать? Столько дорог вместе прошли.
— Парамон, запиши, — сказал крестный. — И этого отдельно пока оставьте. Я с ним поговорю.
Больше нас не задерживали. На площади я встретился с Прохором Мельниковым и Ильей Бортеньевым.
— Андрюха! Нам сказали: вы приехали. Мы сюда, а ты опять в тайгу убрался.
— Да я еще даже дома не был.
— Надо было сперва домой, — прогудел Илюха, протягивая руку. — А к атаману уже после. Мы тебя давно этому учим.
— Ну так ты завтра сам попробуй не явиться.
Бортеньев рассмеялся.
— Э, не, братец, завтра я раньше всех буду. Хватит, отходил в приготовительных.
Прохор улыбнулся и стряхнул с моего рукава прилипшую траву.
— С нами поедешь? — спросил Прохор.
— Да. Крестный сказал, что выступаем утром.
— Тогда у правления встретимся, — сказал Бортеньев.
Амур выскочил к воротам, едва я подъехал, и забегал вокруг Беркута. Пес все норовил сунуть морду мне под сапог.
— Да погоди ты, слезть дай!
Саша появилась на крыльце. Я спешился, привязал Беркута к ограде. Обнял жену, прижал к себе.
— Ну здравствуй, пропащий.
— Здравствуй, Сашенька.
Амур протиснулся между нами, ткнулся мокрым носом мне в руку. Пришлось почесать и его, иначе от этого ревнивца не отвязаться.
— Мне еще утром сказали, что пароход пришел, — проговорила жена. — Я уж выглядывала, выглядывала. Потом услышала, куда вас опять понесло.
— Теперь до вечера весь твой. Только Беркута обихожу.
— И умоешься. А то лесом шибко пахнет.
Когда я вошел в горницу, на столе уже стояла еда. Ранец с покупками я положил на лавку, а коробку с ламповым стеклом отдал Саше отдельно. Она тут же примерила обновку к лампе.
— Иглы удалось найти?
— Тут они. — Я вынул из ранца сверток. — Тонкие отдельно, которые покрепче, тоже прикупил.
Жена поднесла иглу к свету, а я выложил остальные покупки. Ткань Саша развернула у себя на коленях.
— Хорошая. А я за эти дни почти все запасы извела. Нюрка свое забрала, еще две рубахи ждут. Серафима бранится, что много сижу за машинкой, велит к ней чаще прогуливаться.
Я улыбнулся и достал деньги.
— Вот, удалось кое-что заработать.
Саша пересчитала бумажки, посмотрела на меня удивленными глазами и присела рядом.
— Андрей, а ты опять что-то продал?
— Что-то продал, что-то подзаработал. Деньги честные, так что не переживай.
— Хорошо, — улыбнулась Саша. — Ты хоть поешь сначала. А потом расскажешь, где можно столько заработать.
Про деньги я ограничился тем, что была парочка служебных заданий в Хабаровке. А потом рассказал про встречу с Антоном Павловичем Чеховым.
Саша улыбнулась.
— А ты его самого о чем спрашивал?
— О книжках. Только половину того, что хотел, вспомнил уже после его отъезда.
— Вот как со мной бывает: человек уйдет, а я потом думаю, чего же не спросила. Ты ешь, не остужай. Вечером вместе в гостевой дом пойдем, меня Пелагея Александровна позвала. Там приезжие песни для ученого общества собирают, про переселение расспрашивают. Я обещала прийти. Ты ведь пойдешь?
— Пойду. Мне завтра с утра в Козловскую, так хоть сегодня побудем вместе.
Саша вздохнула, но расспросила о поездке уже за чаем.
После еды я вышел посмотреть калитку: жена пожаловалась, что та стала задевать землю. Пока прикидывал, где приподнять просевшую петлю, у ограды показался Олег.
— Андрей! Дома наконец?
Мы обнялись, братец был в чистой рубахе, волосы пригладил так, что даже обычный вихор почти не торчал.
— Подсоби-ка мне. Придержишь створку, я петлю поправлю.
Олег посмотрел вдоль улицы.
— Андрюх, давай попозже? Я загляну, все сделаем. Только сейчас мне идти надо, я обещал.
За его плечом я заметил Нину Веденееву. Она стояла поодаль с корзинкой и, увидев меня, поздоровалась. Олег тут же шагнул к ней.
— Ну ступай, — сказал я. — Сам управлюсь.
Он забрал у Нины корзинку, и они пошли рядом. Я обернулся к вышедшей на крыльцо Саше.
— А что это Олег теперь Веденеевым помогает?
— Ну как сказать… Нина сегодня с матерью приехала. Тоже вечером будут. А твой братец теперь такую помощь оказывает, что без него, почитай, Нина даже до ближайшей лавки сама не сможет дойти.
Жена улыбалась. Я еще раз глянул вслед парочке. Олег наклонился к Нине, что-то рассказывал, а она смеялась и придерживала рукой платок.
— Вот ведь, а мне ничего не сказал.
— Так ты его подначивать бы стал.
Тут она была права. Я подложил под калитку полено и взялся за петлю.
К гостевому дому