Волкодав 2 - Аристарх Риддер

— Это ещё надо посмотреть, кто за кем будет присматривать, мистер Фуллер, — усмехнулся Мирко. Впервые за всю дорогу. — Я за Рексом или Рекс за мной.

— Вот и присмотри, чтобы он без меня не вошёл во вкус и не превратился в зверя из Жеводана, — ответил я. — С него станется. Он у нас, между прочим, боевой товарищ.

Про зверя из Жеводана Мирко, разумеется, ничего не понял — да и откуда бы, эта французская история была и в моё-то время известна разве что любителям, а уж тут и подавно. Но общий смысл уловил и фыркнул. А насчёт боевого товарища я не шутил. Этот хвостатый аристократ при всей своей барственной лени умел в нужную секунду делаться кем-то совсем другим — я видел сам, у больницы, когда он без команды свалил убегавшего человека и обработал так, что тот не скоро забыл.

Мать с близнецами при этом оставалась у себя на Джозеф-стрит — ночевать в доме холостяка Милица не стала бы ни за какие коврижки, мы это с ней давно выяснили, да я и не собирался второй раз заводить этот разговор. Днём придёт, как всегда, а на ночь дом оставался на Мирко.

Мы проехали ещё квартал. Я подбирал слова. Слова, как назло, не подбирались — то ли потому, что я сам не очень хотел эти слова говорить, то ли потому, что Мирко был всё-таки шестнадцатилетний серб из Хэмтрамка, а не взвод морских пехотинцев, которому можно ставить задачу одной фразой.

— В прошлый раз, когда я уезжал, — сказал я, — в дом залезли двое.

— Помню, мистер Фуллер.

— Тогда обошлось. Рекс отработал.

Мирко слегка улыбнулся уголком рта. Улыбку эту я уже видел — у него она была не радостная, а скорее одобрительная: так улыбается механик, у которого мотор завёлся с первого раза.

— В этот раз, — продолжил я, — может прийти кто-то ещё. Могут те же. Могут другие. Не обязательно придут, но и не обязательно не придут. Я бы предпочёл, чтобы ты к этому был готов.

— Я готов, мистер Фуллер.

— Стрелять умеешь?

Мирко покачал головой.

— Нет. Отец однажды дал из охотничьего, в Сербии, в детстве. По тыкве стрелял. Мы на неё старую феску надевали, чтобы был турок. Попал, кажется. С тех пор — нет.

Турок. Ну конечно. У сербов, я уже успел убедиться, хуже слова нет, и начинают они, похоже, сызмальства — с тыквы в феске на отцовском огороде. Своя, балканская, тысячелетняя выучка, которую к шестнадцати годам впитывают вернее, чем грамоту.

— Значит, поедем сейчас в одно место и потренируешься. Заедем сначала ко мне, возьмём ружьё отца, потом в клуб. Возражения есть?

— Нет, мистер Фуллер.

Я посмотрел на него краем глаза. Мирко сидел ровно, смотрел перед собой, лицо у него было такое же, как в цехе, когда он подходил с ветошью в руках — спокойное, серьёзное, без всякой подростковой эмоциональности. Но я понял, что что-то в этой машине только что изменилось. До этого разговора Мирко был мальчишкой при экономке, парнем с завода, осведомителем по делу автоугонщиков — кем угодно, но не напарником. После — он напарник. Младший, без оружия пока, без права голоса в моих решениях, но напарник. И он это понимал не хуже меня. Может, даже лучше: для него это был первый раз, когда взрослый мужчина в этой стране говорил с ним как с равным. А первый раз такие вещи запоминают.

Хадсон свернул на Вудвард. До дома было минут двадцать.

* * *

Дробовик отца лежал у меня в кабинете, в шкафу, рядом с тем, что я унаследовал по части бумаг и редко открывал по части содержимого. Двустволка Parker Brothers, двенадцатый калибр, ореховое ложе с лёгкой гравировкой, замки воронёные. Отец, насколько я помнил из бумаг и одной короткой записки в его записной книжке, ездил с ней на уток на озеро Сент-Клер. Без особого фанатизма, два-три раза в сезон, ради воздуха и компании. Ружьё было ухоженное, и за пятнадцать лет, что лежало в шкафу, заметно не постарело.

Я снял ружьё со стенки, разобрал, посмотрел стволы на свет. Чисто. Бойки в порядке. Закрыл, защёлкнул, завернул в холщовый чехол. Достал из шкафа коробку патронов — картечь номер один, восемь дробин в патроне. Этого хватило бы остановить медведя, а человека — тем более.

Мирко стоял в дверях кабинета и смотрел. Я кивнул ему: пошли.

Сели в Хадсон, поехали на запад. Клуб стоял за городом, у озёр, миль пятнадцать от Бостон-Эдисон. Дорога знакомая — отец возил меня туда лет в двенадцать, ещё на двуколке. С тех пор клуб не изменился: то же бревенчатое здание в стиле охотничьего домика, та же парковка под навесом, тот же флаг на флагштоке, обвисший в безветренный ноябрьский полдень.

Я заехал, припарковался рядом с Кадиллаком какого-то незнакомого мне джентльмена, взял чехол с ружьём, и мы с Мирко пошли к парадной двери.

— Не тушуйся, — сказал я по дороге. — Ты здесь гость, имеешь право.

— Понял, мистер Фуллер.

В вестибюле было тепло, пахло дровами из камина и хорошим табаком. Гарри стоял за конторкой и проверял что-то по журналу. Поднял голову.

— О, Роб, привет! Ты зачастил к нам! А это что за молодой джентльмен?

— Привет, Гарри. Да вот, думал, что в армии настрелялся до конца жизни, а всё никак не отпускают меня стволы. Познакомься: это Мирко. Мирко, это Гарри. Мирко — мой механик, ты не смотри, что такой молодой. Гарри, возраст — это недостаток, который быстро проходит. Зато у него руки золотые. И пора ему вступить в наши скромные ряды и научиться смотреть на мир с правильной стороны прицела.

Гарри засмеялся — коротко, по-деловому — и протянул Мирко руку.

— С правильной стороны прицела, значит. Что ж, парень, добро пожаловать. Роб у нас зря не приведёт. Покажи-ка лапу.

Мирко пожал руку. Гарри одобрительно хмыкнул.

— Лапа правильная. С такой лапой стрелять можно. Так. Записываем как гостя члена клуба, доллар за день, расписаться вот здесь. Что принесли?

— Отцовскую двустволку.

Гарри присвистнул.

— Так. Parker, двенадцатый. Помню. Старший Фуллер с ней ездил на уток, я её ещё чистил пару раз, когда он заезжал к нам перед сезоном. Хорошее ружьё, Роб. Не дай ему ржаветь.

— Не даю, Гарри.

— Ну, пошли на