Волкодав 2 - Аристарх Риддер

Он выпрямился в кресле, отложил папиросу и постучал указательным пальцем по столешнице — медленно, раздельно, как ставят точки в конце фразы, которую не намерены повторять.

— Так что Кольт сдай. В шкаф, к Маузеру. Под расписку. Поедешь в Чикаго как порядочный гражданин, налегке.

Вот это уже было хуже. Маузер в оружейном шкафу конторы лежал и так — приметный, с историей, с приметной пулей, я его в отпуск и не собирался брать ни при каком раскладе. Но Кольт — это было другое дело. Кольт мне в Чикаго был нужен.

С другой стороны, спорить тут было бессмысленно и, более того, вредно. Баркер был формально кругом прав, а человек, который спорит с формально правым начальником по поводу права на ношение оружия за день до подозрительного отпуска, — это человек, который сам себе роет яму.

Так что я изобразил на лице самое искреннее, что у меня было в запасе на этот случай.

— Конечно, сэр. Сдам. Я ведь законопослушный гражданин, для которого репутация конторы всегда на первом месте.

Баркер посмотрел на меня поверх стола долгим взглядом, в котором ясно читалось, что про мою законопослушность и про репутацию конторы он имеет своё, отдельное мнение. Но вслух ничего не сказал.

— Иди, законопослушный.

Кокса в это утро в конторе не было — уехал куда-то с самого утра по делу. Я даже немного об этом пожалел: попрощаться было бы хорошо. Впрочем, неделя — это не год. Подождёт.

Я взял пальто, шляпу, спустился, сел в Хадсон и поехал на завод.

В цехе пахло разогретым маслом, металлом и краской — той самой, тёмно-зелёной, которую Паккард в эти годы использовал на лимузинах для верхних слоёв общества. Стучали молотки, шипела пневматика, где-то в глубине гудел компрессор. Машины в разных стадиях разборки стояли на стапелях. У одной отсутствовал капот, у другой — переднее крыло, у третьей — всё разом, и она походила на разрезанную для урока биологии лягушку, только большую и металлическую.

Хэнка я нашёл там, где он обычно и стоял, — в проходе между стапелями, с блокнотом, в кожаном фартуке поверх рубашки. Хэнк — мастер ремонтного цеха, один из людей Винсента, главного инженера, мужик лет сорока пяти, с короткой шеей боксёра-средневеса и руками, которые видели больше моторов, чем я успел увидеть людей. С самим Винсентом я по таким мелочам, как сроки да обивка, дела не имел — для этого был Хэнк, а Хэнк своё дело знал так, как мне один раз сказал сам Мирко: «каждый винтик в каждой машине, и какой винтик откуда взялся».

— Хэнк.

— А, мистер Фуллер, — он повернулся, кивнул, протянул руку. Рукопожатие у него было такое, как и положено у мастера цеха: крепкое, но без демонстрации. — Всё не терпится получить вашего красавца обратно? Понимаю. Ездить на этих дровах, — он усмехнулся, кивнув куда-то в сторону ворот, где остался мой Хадсон, — когда у тебя в гараже стоит настоящая машина, дело и впрямь мучительное. Так вот, хорошие новости: кожа наконец пришла.

— Из Нового Орлеана?

— Из Нового Орлеана, мистер Фуллер. Аллигатор, ручная выделка, всё как заказывал ваш отец, упокой Господь его душу. Я уж думал, она у нас по дну Миссисипи приплывёт, так долго её везли. Радиатор и стёкла мы давно заменили, это дело недолгое. А вот с салоном пришлось ждать. Теперь обтянем — и через недельку забирайте. К тому времени будет как новенький, ни одна живая душа не догадается, что в него стреляли.

— Прекрасно, Хэнк. За тем, в общем, и зашёл — узнать про сроки. Но это не единственное, с чем я к тебе сегодня.

— Слушаю.

— Мне нужен Мирко на сегодня. Семейное дело. Я бы хотел его забрать прямо сейчас.

Хэнк посмотрел на меня, прищурился, что-то прикинул в уме. Потом потёр подбородок.

— До конца смены ещё семь часов, мистер Фуллер. Парень у меня не на самой лёгкой задаче сегодня — переборка коробки на одной из новых машин. Если я его сейчас отпущу, кому-то другому придётся за него доделывать, а доделывать после Мирко труднее, чем делать с нуля, потому что половину он уже разобрал по-своему, и поди разбери, что он там разобрал.

— Я понимаю, Хэнк. Я не настаиваю, чтобы прямо сейчас. Если до полудня — отлично.

— Полдень устроит, — Хэнк кивнул. — К полудню я его освобожу. Только, мистер Фуллер, чтобы в понедельник как штык. У меня план, у меня сроки.

— В понедельник как штык.

Хэнк ещё раз кивнул, что-то черкнул в блокноте, исчез между стапелями. Я отошёл к стене, закурил, оглядел цех. Между прочим, охрана у склада готовых машин стояла так, что я её отсюда видеть не должен был, — а видел. Двое у ворот, один где-то у внутренней галереи, плюс кто-то ещё мелькал у боковых выездов. Для завода такого уровня охрана была, я бы сказал, формальной. Если бы я хотел вынести отсюда машину, и было бы у меня для этого человек пять и одна ночь без луны, — я бы вынес. Без особого труда. Запомнить. Может пригодиться, когда Кокс с Макинтошем дойдут до своей толедской ниточки. А они дойдут.

Мирко появился через час с небольшим — успел собрать коробку настолько, чтобы её можно было передать другому мастеру без скандала. Подошёл, вытирая руки ветошью, серьёзный, как всегда. Шестнадцать лет, чёрные волосы, серьёзные сербские глаза.

— Доброе утро, мистер Фуллер.

— Доброе, Мирко. Куртку, шляпу, и поехали.

— Куда?

— По дороге расскажу.

Мирко кивнул, ничего не уточняя. Хорошее качество в шестнадцать лет, и редкое.

Мы с Мирко вышли во двор, сели в Хадсон. Я завёл, развернулся, выехал с территории. Несколько минут ехали молча — Мирко смотрел в окно, я смотрел на дорогу. East Grand Boulevard в полдень был не то чтобы пустой, но и не то чтобы оживлённый: грузовик с углём, два-три легковых, трамвай где-то впереди.

— Завтра я уезжаю, — сказал я наконец. — По делам отца надо на неделю в Чикаго.

Мирко кивнул.

— Пока меня не будет, поживёшь у меня в доме. Как тогда, в Вашингтон. Присмотришь за Рексом, чтоб не зачах от тоски и не сожрал второй холодильник. И