Абиссинец 1890. Том 10 - Сергей Насоновский
Мельников провел коня до конца площади, а обратно повел рысью. Отец следил за ним, чуть подавшись вперед.
— Годен.
Прохор вернулся за седлом, а я пошел помочь Илье. Его конь не сразу дал поднять заднюю ногу. Бортеньев заговорил с ним, погладил по шее и удержал на месте, пока ветеринар осматривал копыто. Потом пришлось и пройтись, и пробежать.
— Этот тоже годен.
Илюха снял папаху, вытер лоб рукавом и забрал у меня седло.
Справу проверяли у следующего стола, где распоряжался Виталий Николаевич Желланов, знакомый нам по прошлогоднему смотру.
Илюха подал ему седло. Кожа на нем была потерта, в одном месте виднелась аккуратная заплата. Желланов перевернул его, осмотрел ленчик и потянул за подпругу.
— Отцовское?
— Мое, — ответил Павел Максимович. — Сыну отдал. Ремни сменили, потник новый сделали.
— Добротное. Годится.
Мать Бортеньева тихонько вздохнула.
— Если бы еще и седло покупать… С осени откладывали, а на сапоги с чекменем все одно занимать пришлось.
Прохор с Ильей разложили справу, оставаясь в учебной одежде. Проверили подошвы сапог, швы, ремни и потники. Прохорову шашку Желланов вынул из ножен, оглядел клинок и рукоять. Товарищ следил за ним, стоя рядом с отцом.
Следом кто-то подал новое седло, с гладкой кожей и блестящими пряжками. Я бы такое и выбрал, если бы оба рядом положили. Однако Желланов задержал его на столе.
— Кто покупал?
Из-за плеча молодого казака выступил отец.
— Я. В шорной лавке брали, хороших денег стоит.
Желланов перевернул седло и показал отцу ленчик.
— Плохо сделан. Лавки слишком плоские, над хребтом места мало. Под всадником коню спину набьет.
Отец наклонился, провел пальцами по дереву.
— Выправить нельзя?
— Это мастеру показывать надо. Таким не приму.
Казак постоял, потом повернулся к сыну:
— Пойдем мое снимать. Его пока представим.
Он взял новое седло, и они вдвоем пошли к коновязи.
После справы молодых построили на площади. Прохор на вопросы Желланова о караульной службе отвечал уверенно, а когда ему велели скомандовать повороты, голос у него разнесся до самых повозок. Бортеньев говорил тише обычного, зато, взяв свою винтовку для проверки, сразу освоился. Осмотрел ее, проверил ход затвора и доложил, что оружие исправно.
На стрельбу выехали за станицу, к приготовленным мишеням. Мы с родителями держались в стороне от принимаемых, а Желланов объявил:
— Расстояние двести шагов. По три выстрела каждому.
Прохор стрелял первым из наших. После первого выстрела поправил приклад у плеча, выждал и послал оставшиеся две пули. Илюха отстрелялся следом. Когда показали попадания, у обоих все три оказались в мишенях.
Проходя мимо, знакомый буссевец кивнул на мишени:
— Хорошо положили.
— Сейчас твои посмотрим, — ответил Прохор.
С шашкой Бортеньев работал охотнее, чем отвечал на вопросы. Пока Прохор разворачивал коня после своего проезда, Илюха уже направлялся к выставленным лозам. Клинок дважды блеснул, срезанные верхушки отлетели в траву. Илья проехал до конца полосы и только там придержал коня.
Когда все испытания закончили, вернулись на площадь к правлению. Молодые выстроились по станицам, а мы подошли ближе, чтобы расслышать решение. Желланов читал по списку, время от времени поднимая глаза на строй.
Когда дошел до Мельникова с Бортеньевым, я покосился на Федора Тимофеевича. Тот стоял, вытянув шею.
Обоих перевели в строевой разряд. Писарь внес отметки, а дальнейший наряд Желланов объявил отдельно: нашим пока оставаться в Лончаково, в распоряжении станичного атамана.
Федор Тимофеевич выдохнул и расстегнул ворот. Когда Прохор подошел, отец сгреб его за плечи.
— Ну, поздравляю, сын!
Мать обняла их обоих. Я подождал, пока товарищ освободится, и протянул ему руку.
— С переводом, Прохор.
Он пожал мою ладонь обеими руками. Подошел Илюха, улыбаясь во весь рот. Я обнял его, а Павел Максимович тут же повернул сына к себе:
— Сапоги не жмут? Что-то ты прихрамываешь.
— Пятку немного натер.
— Разносить надо. До выхода время есть, займись. И те деньги, что я у матери оставил, побереги для дороги.
— Да сберегу, батя.
Мать принесла ему из повозки хлеб с мясом. Илюха взял ломоть и уже собрался откусить, когда она спросила:
— Скатку свою куда дел?
— При седле, матушка. Теперь не забуду.
Огородник поднялся с лавки и пошел с нами к церкви. Там ему уступили место на скамье у стены, а я встал рядом со Степаном Анисимовичем.
Отец Филарет отслужил молебен и, благословляя принятых казаков, напутствовал их:
— Служите честно, товарищей берегите. И родителям пишите, не заставляйте лишний раз тревожиться.
К присяге парней собрали перед аналоем. На нем лежали раскрытое Евангелие и крест, позади горела свеча. Папахи казаки держали левой рукой. Отец Филарет взял присяжный лист; по его слову ребята поклонились и подняли правую руку, сложив три пальца для крестного знамения.
Присягу повторяли вместе за священником. Илюхин бас я различал среди остальных голосов, Прохор стоял в первом ряду и произносил каждое слово, глядя на крест:
— … верно и нелицемерно служить, не щадя живота своего…
Когда закончили, к аналою стали подходить по одному. Прохор перекрестился, поклонился и приложился сначала к раскрытому Евангелию, затем к кресту.
— Присягаю.
Он отступил в сторону, пропуская Илью. Тот придержал папаху на сгибе левой руки, перекрестился и низко склонился к Евангелию. Поцеловав книгу и крест, он отчетливо произнес:
— Присягаю.
Илюха отошел к Прохору, а следом подошел тот самый буссевский парень, с которым они переговаривались на площади.
Когда присягнул последний, отец Филарет подошел к столу и подписал лист со списком казаков, поставив число, месяц и год.
После службы Прохор с Ильей вернулись к остальным принятым. Крестный дождался, пока Денис Иванович спустится с крыльца, и мы втроем направились к Петру Петровичу Эпову в правление.
Петр Петрович усадил Дениса Ивановича возле своего стола и протянул крестному телеграфный бланк.
— Ну, об охоте меня уже известили, давайте не будем тратить время зазря. Тут как раз от Громова через телеграф пришло. Одиннадцатого июля, к полудню. Всего двенадцать человек, считая прислугу и сопровождающих. Девятого прибудет подготовительная группа к нам в помощь — всего четверо.
Я заглянул через плечо Кравцова. Все верно. Имен в телеграмме не было, но я понимал, что прибудет группа Фараона, чтобы все осмотреть до приезда начальства.
— Команда катера? — спросил крестный.
— Остается на борту. Оружие и припас гости везут свои.
— Значит, шестнадцать. Теперь хоть понятно, на скольких готовить. Еще проводники да наши казаки.
— Две ночи людям здесь