Абиссинец 1890. Том 10 - Сергей Насоновский
За Силантием Фомичом послали сразу. Выслушав крестного, плотник сперва посмотрел на Ильку, потом на меня.
— Клетку для тигра? Вы хоть скажите, сколько ему места надо. Я кошек прежде только из амбара выгонял.
Илька показал шагами длину Анды.
— Он у нас большой уже. Чтобы повернуться мог, лечь.
— Повернуться-то ему дам. Как бы он мне потом дверь вместе со столбом не вывернул. Поеду, место посмотрю, лес выберу. Железа понадобится, одной веревкой тут не обойдешься.
— Посчитай, сколько за все возьмешь, — сказал Кравцов.
— Я заплачу, — торопливо вставил Илька. — Из своих.
— Сперва с Фомичом сговорись. Потом с Киле найдите Пассу, пусть поможет решить, как зверя заманить.
— Хорошо, Степан Анисимович, — ответил Илларион.
Крестный задержал его, когда остальные уже двинулись к выходу.
— И в клетку к нему пусть никто не лезет. С Фомичом продумайте, как его кормить и поить.
У правления нас дожидался Семен Афанасьевич Гордеев. Он вернулся с Бикина и уже успел встретиться с Рубцовым. По подготовленному проезду теперь можно было провести груженую подводу, у рабочей партии готовы уже два балагана, пора везти семьи.
Савелий Андреевич собирал их еще с утра. Когда мы с крестным подошли к гостевому дому, возле крыльца уже лежали мешки, женщины укладывали вещи, а отец Василий помогал привязать к телеге связку лопат.
— Степан Анисимович, я с ними поеду, — сказал отец Василий, закончив с веревкой. — Освящу место, побуду с людьми. Кто там с начала работ сидит, тем тоже поговорить со священником надо.
— Когда вернетесь? — спросил Кравцов.
— Девятого с Андреем вернемся, если вы его отпустите.
Я улыбнулся. Батюшка уже и меня в дорогу определил.
— Проводит, — сказал крестный. — Прохора с Бортеньевым вам дам. Пусть послужат, раз присягу приняли. До девятого постарайтесь управиться, здесь тоже дел хватает. А Семена Ильке в помощь оставлю. Фомич с артелью в гасян поедет, там садок и поставят.
Рубцов подошел с листком, на котором отмечал собранные вещи.
— Батюшка, дорога долгая, не взыщите.
— Как говорится, дорогу осилит идущий, так что не беда.
Договорившись о выходе на рассвете, я поехал домой.
Саша заканчивала сшивать куртку. На спинке стула висели еще две, пока без тесемок. Увидев меня, она отложила шитье.
— Наконец-то. Нюрка забегала, сказала, что вы уж прибыли, а тебя все нет и нет. Присаживайся, еда уже на столе, сейчас подогрею, а то, поди, остыла, пока тебя ждала.
Я поцеловал жену, снял ранец и присел рядом. Рассказал про встречу с Андой и про то, что клетку в гасяне поставят.
— Я завтра с переселенцами и отцом Василием на Бикин пойду.
— Ты только из Козловской вернулся.
— Ну так распоряжение Кравцова. Но девятого будем уже дома.
Саша убрала со стола последнюю куртку и пошла греть еду.
За ужином она рассказала, сколько еще осталось сшить. Нюрка с Настасьей Павловной собирались прийти утром, так что к нашему возвращению заказ надеялись закончить. Я слушал, ел и ловил себя на том, что уже хочется спать. Уходить куда-либо из дома сегодня не тянуло.
Саша заметила, как я зевнул, и отодвинула шитье, к которому собиралась вернуться после ужина.
— Ладно, это до завтра потерпит.
Перед сном я собрал ранец, а утром седьмого, когда Саша вышла проводить меня к воротам, засунул сверху завернутый ею хлеб.
У гостевого дома уже стояли груженые телеги. Рубцов правил первой, отец Василий устроился рядом с ним. Я ехал впереди на Беркуте, Прохору поручили смотреть за передними повозками, а Бортеньев замыкал хвост обоза.
Сорок верст прошли с остановкой на отдых и еду. К рабочему стану добрались под вечер. Петр Ефимович Суханов встретил свою семью у проезда, подхватил с телеги ребенка и понес показывать, где они будут жить.
Я придержал Беркута, пропуская остальных. На месте, которое мы выбирали с Рубцовым, стояли два балагана, у костра готовили ужин. Савелий Андреевич остановил телегу возле хозяйственного навеса и занялся разгрузкой. Василий подал ему связку лопат, потом спустился помогать.
Утром восьмого он отслужил молебен. Люди собрались возле будущего жилья; Суханов отложил инструмент и встал рядом с семьей. После молитвы Василий окропил место, а Рубцов позвал всех завтракать.
Переселенцы разбирали свой скарб. Мы с Прохором перенесли тяжелый ящик с железом под хозяйственный навес, крытый сухим камышом. Мешки с мукой лежали там на приподнятом настиле у задних стоек, инструмент складывали ближе к открытому краю. Сбоку отвели место для вещей, которые пока не поместились в балаганах. Туда же отец Василий положил свой узел с запасной одеждой.
Кухонный костер горел ниже по склону, шагах в десяти от навеса. С утра дым тянуло к реке, но после завтрака ветер переменился. Я стоял возле телеги и видел, как из-под котла взметнулись искры.
Одна застряла в свисавшем пучке камыша. Над ним поднялся тонкий дымок.
— Воды сюда! Крыша горит!
Бортеньев подбежал с ведром и плеснул снизу. Край потемнел, но выше уже пробежало пламя. Пока Илья разворачивался за новой водой, огонь добрался до середины крова.
— Петр Ефимович, стаскивай край! — крикнул Рубцов. — Воду с реки несите! Мешки вытаскивай!
Суханов подхватил длинную жердь. Беркут тем временем дергал привязь, и стоявшие рядом лошади тоже начали пятиться. Я бросился к ним, помог Прохору освободить поводы.
— Уводи за балаганы. Только смотри, чтоб на детей не пошли!
Пока он отводил коней, я вернулся к навесу. Отец Василий с Бортеньевым уже тащили ящик с инструментом. Подол рясы зацепился за доску, батюшка дернулся и едва не уронил свой край.
— Держите, отче, сейчас!
Я подхватил ящик, дал батюшке освободить рясу, и мы с Илюхой отнесли железо за проезд. Женщины уводили детей. Рубцов отправлял людей с ведрами к реке, а Суханов старался оторвать горящий край от остального крова.
Дым забивался под навес. Я пригнулся, подставил плечо под мешок и потащил его к телеге. Глаза слезились, приходилось щуриться, чтобы видеть землю под ногами. Уложив мешок с мукой, я обернулся за следующим.
Отец Василий добрался до своего узла и уже протянул руку, когда Суханов позвал на помощь. Плотник пытался сдвинуть последний большой мешок, застрявший между стойкой и осевшей доской.
Батюшка оставил вещи и взялся за другой конец.
— Давай, Петр Ефимович!
Я подскочил к ним, приподнял доску. Мешок освободился, и мы втроем выволокли его на открытое место. Суханов закашлялся, согнувшись, а батюшка повернулся к навесу.
Над его вещами горел свес. Из камыша сыпались угольки,