Елизавета, у нас отмена! - Алексей Сергеевич Фирсов

Маша считывала Миниха, как штрихкод. Обида? Да. Гордость? Огромная. Амбиции? Непомерные. Он считал, что он тянет весь этот «магазин» — армию, внешнюю политику, строительство. И Бирон его… обделил.

Ему не нужны были деньги Бирона. Ему нужно было признание. Ему нужно было, чтобы его снова считали главным по безопасности.

Смотр подходил к концу. Бирон, удовлетворенный «корпоративом», направился к крыльцу. Гвардия стройными рядами покидала площадь. Маша видела, как Миних резко повернулся и зашагал прочь от площади, не дожидаясь официального окончания церемонии. «Злой как черт», — отметила она. — «Время действовать».

Бирон поднялся по ступеням, обдав Машу и Антона Ульриха запахом дорогих духов и торжествующей наглости. Он даже не поклонился Анне Леопольдовне. Просто бросил пренебрежительный взгляд, как на кассиршу, у которой программа зависла.

— Поздравляю Вас, Ваше Высочество, — сказал он с легким курляндским акцентом. — Гвардия преданна Императору и… Регенту. Надеюсь, Вы чувствуете себя хорошо. Дворец в трауре, прошу соблюдать тишину. Не устраивать… излишней суеты.

«Хам», — ментально рявкнула Маша. — «"Соблюдать тишину", "излишняя суета"… Это он мне? Человеку, который суету устраивал такую, что у нас наряд полиции приезжал три раза за смену! Ты еще не знаешь, что такое настоящая суета, Бирон. Ты еще не знаешь».

— Конечно, герцог Бирон, — ответила Маша, снова включая «наивную дурочку». Голос её дрожал, но не от страха, а от предвкушения. — Мы так рады, что Ванечка… что Император под такой надежной защитой. Гвардия… она такая внушительная. А граф Миних… я видела его. Он такой… суровый. Мне даже страшно стало.

Бирон пренебрежительно махнул рукой. — Миних… Старый ворчун. Ему недолго осталось пугать честных людей своим видом. У меня будет указ о его… почетной отставке. Он больше не нужен.

«Отставка? Почетная?» — Маша чуть не хлопнула в ладоши. — «Дурак, дурак, дурак! Ты не просто уволил "афганца" без выходного пособия, ты еще и объявил об этом всем ЧОПовцам! Ты сам, своими руками, толкаешь армию к перевороту! Бирон, Бирон… Ты в Люберцах не проработал бы и дня. Тебя с позором уволили бы за недостачу мозга».

— Почетная отставка? — Маша округлила глаза, изображая испуг. — Ой, как же так… Ведь он фельдмаршал! А вдруг он… ну, обидится? Вдруг… ну… что-то сделает?

Бирон громко рассмеялся, и этот смех прозвучал как издевательство над всем галантным веком. — Что он сделает? Пожалуется в Сенат? Гвардия за мной, Анна! За мной! Миних — пустое место. Багаж, который нужно сдать в утиль.

И ушел, не дожидаясь ответа, окруженный своими ЧОПовцами в мундирах Измайловского полка Его Величества. Он упивался своей победой. Он считал, что он уже получил премию за этот месяц.

Но Маша знала: премию получает не тот, кто громче всех кричит, а тот, у кого в конце смены касса сошлась. И она не собиралась отдавать свою кассу этому Бирону.

— Доротея, — Маша повернулась к фрейлине. В её взгляде было ледяное спокойствие. — Ты нашла служебный вход?

Доротея кивнула, бледная, как просроченный кефир. Она уже понимала, что эта новая, сумасшедшая Анна затевает что-то невероятно опасное. Но слова про недостачу… недостача пугала её сильнее, чем сам Бирон.

— Нашла, Ваше Высочество… Через подвал кухни… Там есть потайная лестница. О ней мало кто знает.

— Отлично, — Маша посмотрела на мужа. — Антон. Ты готов на переучет? Не дрефь, немчура!

— Почему "немчура",дорогая?

Маша закатила глаза. — Иди в зеркало взглянь!

"Я сделаю из этого слизняка продавца месяца!"

ГЛАВА 6. РАЗВЕДКА БОЕМ ЧЕРЕЗ ФРЕЙЛИНУ

Утро в Зимнем дворце пахло удушливой смесью ладана, дорогого воска и французскими духами. Анна Иоанновна, бывшая «хозяйка сети», всё ещё лежала в парадной зале, и дворец пребывал в состоянии траурного анабиоза, который очень напоминал Маше затишье перед визитом налоговой. Все ходили на цыпочках, перешептывались, но в глазах горел лихорадочный огонь — каждый ждал, как лягут карты при новом директоре-регенте.

Маша сидела перед огромным венецианским зеркалом в позолоченной раме, которая стоила, наверное, как годовой бюджет подмосковного городка. Чужое бледное лицо с карими глазами смотрело на неё с тоской. Корсет давил на ребра, мешая дышать, а тяжелое черное платье из плотного шелка казалось бронежилетом.

«Боже, как неудобно-то», — ментально вздохнула Маша, поправляя сложную прическу. — «В "Пятерочке" униформа была синтетическая, потела в ней как мышь, но хотя бы наклониться могла за пачкой макарон. А тут… как манекен витринный. Наклонишься — и позвоночник хрустнет».

В Люберцах жизнь была проще. Был план продаж, был график смен, была Анфиса, ждущая дома. А здесь… Здесь был гигантский магазин с просроченным товаром (политическими союзами), вороватыми мерчандайзерами (дворянами) и агрессивным ЧОПом (гвардией Бирона). И Маша, кассирша из будущего, должна была провести здесь полную инвентаризацию и стать директором. Или утилизироваться.

Она вызвала Менгден. Фрейлина вбежала, шурша юбками, бледная, испуганная, с покрасневшими от слез глазами. Типичный стажер, на которого только что наорала Галя-администратор за недостачу.

— Ваше Высочество! — она рухнула на колени, целуя Маше руку. — Слава богу, Вы вызвали! Бирон… он… он приказал усилить караул у Ваших покоев. Это… это как арест!

«Блокировка доступа к складу», — отметила Маша. — «Региональный менеджер перекрывает кислород старому персоналу. Классика. Скоро начнут вешать просрочку».

— Встань, — сказала Маша, стараясь придать голосу ту капризную, ленивую интонацию, к которой привыкла свита Анны Леопольдовны, но добавить в неё металл Маши из Люберец. — Не вой. У меня голова болит от твоего воя. Сядь.

Доротея, опешив от резкости, поднялась и присела на край роскошной кушетки, обитой золотой парчой. В её глазах, кроме преданности, мелькнуло удивление. Прежняя Анна Леопольдовна только скучала и жаловалась на сплетни. Эта Анна… Эта Анна смотрела на неё как директор магазина на ревизора.

— Рассказывай, — приказала Маша. — Только без этих ваших «благороднейших» и «светлейших». Просто. Кто, с кем, против кого. И особенно — про графа Миниха.

Доротея, почуяв шанс стать полезной, заговорила быстро, глотая слова. Информация полилась из неё бурным потоком, грязным и вонючим, как сточные воды за магазином. Это был не разговор, это был «слив базы данных».

«Вот она, болтливая кассирша, которая знает всё про всех», — подумала Маша с удовлетворением. — «Такая в каждом коллективе есть. Главное — правильно слушать».

Оказалось, двор был клубком змей, свитым в бочке с порохом. Все ненавидели всех, но больше всего — Бирона. Немцев, которых