Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин

– Туда. Там его бросил.

Троица не спеша направилась в указанном направлении.

Уже на подходе следопыт почуял что-то неладное. Тунец вел сталкеров как раз в тот самый дом, где были наемники.

Сорока сжал дробовик, напрягся. Однако никого не увидел.

Свинцовый грузик в кармане будто налился ртутной тяжестью. Внутри похолодело.

– Тунец, а где в Топях опаснее всего? – спросил копателя Костик.

Хромающий диггер немного подумал и поведал:

– Не задумывался даже. Но, вообще, Чучело говорил, что у старой баржи лучше не ходить. Аномалиями все кишит.

– Старой баржи?

– Ага. Стоит гниет в топях со времен царя Гороха.

– А что там такого опасного?

Тунец вдруг громко воскликнул, показывая вперед:

– Вот же он!

Рюкзак лежал на траве прямо у входа в деревянный дом. Тот самый, где полчаса назад бродяги видели наемников.

Сорока и Костик молча переглянулись.

Тунец ускорился, заковылял к сумке.

– Лежит… родненький мой! Дождался меня!

Костик застыл как вкопанный:

– Погоди. А где же…

Следопыт его прервал, перехватил дробовик.

– Будь здесь, – приказал он.

Сталкер не спеша обошел одноэтажный дом. Окна его, в отличие от других, были заколочены. Лишь сейчас следопыт обратил на это внимание. С обратной стороны он увидел зияющую, с человека ростом дыру в стене.

Чувство тревоги сдавило горло. Он заглянул внутрь.

Воздух в доме был спертым, густым и неподвижным, пахнущим пылью, тлением и давней смертью. Луч света из пролома в стене тускло выхватывал из мрака жуткую картину.

Внутри не было и намека на недавнее присутствие наемников. Ни следа.

Вместо этого, прислоненные к стене и сидящие на полу, застыли силуэты. Скелеты. Одежда их почти истлела, но в истертых лоскутах угадывалась до боли знакомая черная форма. На одном даже четкими контурами проступали остатки тактического жилета. Кости их были покрыты многослойным ковром пыли и паутины, а из пустых глазниц на Сороку смотрела пустота, намного, намного более древняя, чем несколько часов, проведенных здесь.

Время в этом доме словно вымерло – или его здесь попросту никогда не было.

На дощатом полу, тоже покрытом густым слоем пыли, что-то белело. Это была фотография, сделанная на фотоаппарат.

Сталкер медленно, против воли, поднял ее, перевернул.

Мороз побежал по коже. Он едва не отшатнулся, почти споткнувшись о разбитый кирпич.

На обороте были они – пятеро наемников – у борта старого БТР. Лица у них были уставшие, но они улыбались. Справа – здоровяк в тяжелом экзоскелете. А на обороте подпись, выведенная чьей-то уверенной рукой:

«Брумбар и его группа на задании. Дата: 11.05.2017. Вот мы и в Зоне. И мы – вернемся».

Больше года назад.

Сталкер отшвырнул фотокарточку, как ошпаренный, и сию же минуту выпрыгнул наружу.

Костик по-прежнему стоял на своем месте, беспокойно ожидая его. Тунец, счастливый, уже забрал свой рюкзак.

– Уходим. Без разговоров, – сорвавшимся голосом велел Сорока, вскидывая дробовик.

Костик тревожно глянул на него:

– Все в порядке? На тебе лица нет, – прошептал он.

Следопыт не стал отвечать. Коленки предательски подкашивались. А грузик в кармане жарил плоть почти как раскаленный уголь.

– Ты всё? – бросил он Тунцу. – Веди.

Тот сиял и был вне себя от радости.

– Что? А, да, всё при мне. Прикинь, лежал никем не…

– Куда?! – резко, почти криком, прервал его сталкер.

Тунец опешил, жестом указал вправо:

– Туда. А что такое? Что за спешка?

Сталкер не удостоил его ответом. Не проронив ни слова, он почти побежал в указанном направлении.

Прочь. Как можно дальше от этого проклятого места.

На снимке, сделанном через грязное стекло камеры, – множество микросхем, плат, изоляторов, разложенных на промасленной тряпке. В центре композиции – округлый, похожий на жука датчик с паутиной проводов. На него указывает грязный, в царапинах палец того, кто держит камеру.

Комментарий к снимку:

«Вот детали из списка. В центре – „Изделие № 18“. Достать было адски сложно, но сразу две штуки. Вещь армейская, ставится на приборы для индикации Вспышки. За риски требую двойную плату…».

Земснаряд Червя

Червь с силой треснул ладонью по корпусу «Веги».

На мгновение хрипение смолкло. Сквозь шипение и вой вдруг прорвались приглушенный голос и знакомая до слез меланхоличная гитарная мелодия:

Торгаш расплылся в ухмылке, прибавил громкость:

– Ну, видал? Пробило! Я же говорил – иногда может!

Приемник, захлебываясь, все же выплевывал песню группы «Кино», будто из последних сил.

– Другое дело, а? – торжествующе почесал торгаш свой уже красный, с сеточкой капилляров нос.

Хромой гость отодвинулся от стойки, скептически, не веря, покачал головой:

– Это ты про призраков… чтобы страшнее было? – прямо спросил он, в голосе – открытое недоверие.

Торговец мгновенно нахмурился, обиженно выпрямился:

– Я-то ничего. Пересказываю, как слышал от людей.

Гость криво усмехнулся:

– И кто тебе такую байку впарил? Сорока?

Червь, тяжело вздохнув, скрестил руки на груди:

– От всех собрал по крупице. Конкретно это – от Тунца.

Он провел рукой по небритой обвисшей щеке, просипел:

– Не веришь – дело твое. Я тебя убеждать не стану.

Гость примирительно выставил вперед ладонь:

– Ладно, ладно… Тогда объясни: какое еще КПП? Ты же сам говорил, Рыжие топи – бандитский край. И вдруг – «Штаб»?

Червь сразу сморщился, стал похож на злого гоблина.

– Через Топи дорога главная идет. Ихняя, клановая. Как ее… «Линия жизни» вроде… Короче, главная артерия снабжения с Большой земли. В Войну группировок за нее кровищу рекой то и дело лили, вот и заключили нейтралитет. Клану – дорога, ну а братве – контроль над топями.

Из динамика, пробиваясь сквозь шум, лилась песня:

Хромой сталкер пристально, не моргая, уставился прямо на торговца и ткнул пальцем в стол:

– Так. Дальше что было?

Червь оживился, как будто ждал этого вопроса:

– Дальше? Притащились они на КПП… а там тоже засада…

* * *

Несколькими сутками ранее

Вечер

До поста группировки «Штаб» дошли на закате.

Тунец еле ковылял, и группа тащилась едва ли не с черепашьей скоростью. Сорока двигался молча, впитывая окружающий мир порами кожи – каждый шорох, каждый новый запах в воздухе.

Уже на подходе к КПП клана Сорока спросил:

– Что тут делает «Штаб»?

Тунец, опираясь на