Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин

– Нашивку видишь, парень? – Голос Брумбара стал тише, но в десять раз опаснее. – Вопросы?

Сорока резко дернул журналиста за рукав, почти силой его разворачивая.

– Никаких! Извините, он… с дороги не отошел. Мира вам!

Брумбар лишь молча кивнул тяжелым шлемом и замер на месте, как истукан, провожая их взглядом.

Когда они отдалились на приличное расстояние, Сорока резко развернулся к напарнику.

– Скажи, ты совсем дурак?

– В смысле? – искренне насупился Костик.

– Это не сталкеры с болот, парень. Это наемники. Понял? От слова «наем». Повезло, что они просто так нас отпустили! А ты в их дела соваться начал!

– Так ты сам же расспрашивал…

– Слушай сюда! – Следопыт схватил его за плечо, понизил голос до опасного шепота. – Спрашивать про тропы – это одно. А лезть с грязными сапогами в чужие дела – это другое. За такое в Зоне тебя в ближайшей яме похоронят. Понял?

Больше они не говорили. Всю оставшуюся дорогу Сорока не мог отделаться от липкого холодного чувства тревоги. Неотвязного ощущения, что за спиной следят десятки чужих глаз, сверлят затылки. Несколько раз сталкер резко оборачивался, вскидывая ствол, вцепляясь взглядом в каждую тень. Пусто.

Особенно зловещей тишина стала у подножия водонапорной башни. Она стояла над угрюмым хутором, словно циклоп из греческой мифологии. С единственным окном – вместо незрячего глаза. Сложенная из почерневшего от времени и непогоды кирпича, она подавляла своим немым и каким-то неподвижным величием. Кирпичная кладка кое-где так и вовсе осыпалась, обнажая ржавую арматуру.

К самой вершине вела единственная дорога – старая, уже давно изъеденная ржавчиной настенная лестница. Она вилась по стене, как хрупкая металлическая змея. А у ее подножия тлели угли чужого костра.

Сорока мгновенно оценил обстановку, размял плечи.

– Полезай наверх, – решил он.

Костик отпрянул, глаза его округлились:

– Что? Я?!

– Обоих нас она не выдержит. А ты легче меня.

Журналист сделал шаг назад, уперся спиной в стену:

– Я туда не полезу! Сам давай!

– Тогда держи, – мгновенно парировал Сорока, суя ему в руки свой дробовик. – Стой здесь, на стреме. Появится прыгун – у тебя будет один, от силы два выстрела. Справишься?

Рыжий замолчал, в ужасе посмотрел на тяжелое оружие. Сглотнул.

– Я… я лучше наверх, – сдавленно выдохнул он.

– Вот и славно.

Журналист, что-то бормоча под нос, снял рюкзак, вещи и, перекрестившись, начал медленный скрипучий подъем.

А Сорока остался один.

Он вжался спиной в холодный кирпич у основания башни, замер, затаив дыхание. Пальцы сжали приклад. Тишина навалилась со всех сторон. Густая, звенящая и зловещая. Стало так тихо, что он услышал, как где-то высоко на вершине падают капли воды и как кровь стучит у него в висках. Он водил стволом из стороны в сторону, вслушиваясь в каждый шорох, в каждый скрип старого железа под ногами Костика. То чувство слежки вернулось с утроенной силой, и казалось, что в этот самый момент невидимые глаза наблюдают за ним почти из каждой трещины, из каждой черной дыры окна на хуторе.

Вдруг сверху раздался испуганный, сдавленный оклик Костика:

– Сорока!

Бродяга вздрогнул, взглянул наверх. В проеме люка он никого не увидел.

– Что? Что случилось? – спросил он, сжимая дробовик.

– Сюда! Нужна твоя помощь! Тут человек без сознания!

– Что?! Кто?!

– Он… ранен!

Не мешкая и плюясь проклятиями, бродяга швырнул на землю рюкзак, перекинул через плечо дробовик и прихватил аптечку.

Вцепившись в ржавые прутья, он начал нелегкий подъем.

Сверху из люка показалось бледное лицо Костика:

– Скорее! Я его знаю!.. Это ж Тунец! Из нашего ангара!

* * *

Через десяток напряженных минут бродяги сидели на верхней площадке – тесном проржавевшем пятачке, что был со всех сторон огражден парапетом. В центре возвышался и сам резервуар, похожий на огромный ржавый бочонок. Прямо под ним, прислонившись спиной к прохладному металлу, сидел Тунец. Он жадно, почти животно ел тушенку, запивая ее большими глотками воды из фляги Сороки.

Сорока и Костик сидели напротив, молча наблюдая за ним.

– Вы как ушли, я… решил тайник на хуторе проверить, – с набитым ртом поведал копатель, избегая прямо взгляда. – Один тип, давно еще, мне карту продал… Помню, как дошел до хутора, а как сюда вписался… тьма. На одном адреналине.

На правой его ноге зияла рваная рана, которую сталкеры кое-как обработали и перевязали.

– Мутант? – уточнил Сорока.

– Стая чумных псов, твою мать! Как выскочили из сарая! Одна тварь в ногу вцепилась, а я даже не почувствовал! Сам не помню, как от них унесся и как на эту жердь вскарабкался…

Он доел содержимое банки и швырнул ее в дальний угол, где та с грохотом покатилась по металлу.

– Выручили, парни. Не приди вы – истек бы тут кровью к закату.

Лицо Тунца было землисто-серым, будто с него стерли все краски жизни. Над правой бровью – старый белесый шрам. Его пальцы, покрытые засохшей грязью, в мелких порезах, судорожно сжимали фляжку.

Он внезапно взглянул на Сороку, виновато сказал:

– Ты это… ты на Чермета с ребятами не дуйся. Там все без того на взводе, нервы ни к черту. Я, если что, на твоей стороны был! Помнишь?

Следопыт молча махнул рукой, отводя взгляд. Осмотрел повязку.

– Сам дойдешь до лагеря?

Тот, кряхтя, попытался привстать, но сразу же осел и, не таясь, скривился от боли.

– Хрен его знает… Вряд ли. Я бы до КПП «штабников» доплелся – там перекантовался бы.

Сорока поднял бровь:

– Какого КПП?

– Ты че, мужик, с луны свалился? Тут же главная трасса клана – «Линия жизни». Они ее зубами стерегут, посты стоят…

– Далеко?

– Рядом. У вагончиков.

Костик хлопнул себя по лбу, повернулся к Сороке. Глаза у него загорелись:

– Так это же там, где должен быть Сморода! Он там!

Следопыт резко выпрямился, взгляд его стал острым.

– Знаешь тропу? Наши детекторы не работают.

Тунец зашипел, скривился от нового приступа боли, но в глазах его блеснул интерес:

– Если поможете… я проведу. Без проблем.

Он замолчал, поймав их взгляды, и вдруг добавил чуть ли не просящим тоном:

– Только, парни… зайдем по пути в одно место? Я когда от собак драпал – рюкзак свой бросил. А там все мои вещи! Подберем его? А я прямо до КПП вас выведу. А?

Сорока переглянулся с Костиком. Подумал и решил:

– Ладно. Пошли.

На спуск ушло не меньше десяти минут. Лестница и без того болталась и ходила ходуном, а теперь и хромой Тунец заметно всех тормозил.

Достигнув земли, он потоптался на месте, махнул