Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин

Сорока сжал кулаки, схватил рыжего за грудки:

– Запаниковал? Запаниковал, значит? А меня ты зачем… И вообще, на кой черт за нами поплелся, если на такое горазд?

Костик поежился, стушевался.

– А кого мне еще звать? И потом – ты же хочешь дробовик свой вернуть или нет? Так давай допросим?

Связанный замычал, заерзал на сырой земле.

Сорока, плюясь проклятиями, присел над ним и сдернул с головы мешок.

Это оказался совсем юный – наверное, лет девятнадцати – парнишка с бледным лицом и круглыми от ужаса глазами. По лбу стекала струйка крови, а волосы прилипли к голове. Он был напуган, тут же засуетился, замычал что-то. Во рту у него был кляп – тряпка, которую следопыт грубо сорвал с него.

– Не-не с-стреляйте… п-пожалуйста… я… не убивайте… – залепетал бандит, захлебываясь словами.

– Тихо, – резко оборвал его Сорока. – Не собираемся мы тебя убивать. Успокойся.

– Н-не м-меня… – лихорадочный взгляд парня упал куда-то за спину Сороки.

Следопыт мгновенно обернулся. Позади в нагромождении плит зиял узкий темный лаз. Костик тут же, не раздумывая, сунул туда голову. И тут же с диким воплем отшатнулся, шлепнувшись в грязь и судорожно хватая свой пистолет.

– Твою мать! Мутант! – завопил он.

Из темноты несмело высунулась маленькая мордашка – щенок. Совсем еще маленький, почти слепыш. Он жалобно высунул вперед язык, заскулил.

– Да это же псина! – Костик все равно вскинул пистолет дрожащей рукой, целясь в тварь.

– Нет, не стреляй! П-пожалуйста, не с-стреляй! – Молодой бандит забился в истерике. – Я… я все скажу… Все расскажу! Только не убивай его!

Сорока резким движением опустил пистолет Костика.

– Убери ствол, – прошипел он, не отводя глаз от бандита. – Это же щенок, а не химера какая.

Рыжий замер, потом нехотя убрал оружие, бормоча что-то под нос про заразу от чумных собак.

– Успокойся. – Сорока сел напротив пленника. – Ты сам-то кто? Давно зверька прикармливаешь?

– Лучина я… – Парень выдохнул с облегчением, глядя на щенка. – Он… ничейный. Я его подобрал, когда наши стаю здесь перебили… Жалко стало. Пахан пристрелил бы… Я спрятал его в норе. Тайком прихожу…

– А как твои братки к этому относятся?

– Они мне… я никому не сказал, – признался Лучина. – Да мне и некому… нет у меня пока друзей. Я новенький.

Сорока кивнул, оценивая ситуацию. Ему стало даже как-то жалко парнишку. А Костик, словно гриф, почуяв слабину, вцепился в него:

– Значит, мы договоримся! Если не хочешь, чтобы твои узнали, – быстро говори, не приходил ночью человек по кличке Камень? Куда он вещи подевал?

Следопыт резко шикнул на него, заставив замолчать:

– Помолчи! Лучина, знаешь человека по кличке Хандра?

Тот на миг задумался, потом кивнул, подтвердил:

– Ну к-конечно. Он т-техник наш.

– Где он? Сможешь меня к нему провести?

Лучина замотал головой, пожал плечами, выдал:

– Нет… и он не выходит никогда. В своем углу сидит… всегда.

– А если позвать?

– Н-не получится. Там у нас карантин. Пахан б-болен… никого не в-выпускают, не в-впускают… Все на взводе.

Следопыт мысленно выругался. Встал в полный рост:

– Он что, в заложниках сидит?

Парень подавленно кивнул.

Следопыт несколько секунд молча смотрел на угрюмую стену Рембазы, сжимая в кармане грузик. Потом резко взглянул на Лучину:

– Хорошо. Слушай сюда. Есть тихий способ попасть к нему? – И, видя испуганный взгляд Лучины, пояснил: – Мне очень нужно поговорить с этим человеком.

Бандит о чем-то задумался, потом кивнул:

– Есть один путь… по трубе… Она как раз через гостишку идет, через комнату Хандры.

Сорока почувствовал, как внутри все сжалось. Вот оно.

– Давай так: ты поможешь мне – я забуду про тебя и про него, – ткнул он пальцем в сторону щенка. – Идет?

Костик внезапно встрял, нахмурив брови:

– Погоди, какой Хандра? Я думал, ты за дробовиком шел! – возмутился он. – А мой рюкзак? Где его искать?

Бродяга прыснул, глядя на него:

– Да найдем мы твой рюкзак, успокойся. Лучина, ну так что, мы договорились? – Бродяга взглянул бандиту в глаза.

Тот слегка стушевался, опустил взгляд, но согласился:

– Л-ладно… труба здесь, рядом. Я покажу.

Следопыт решительно заявил:

– Хорошо. А чтобы я был уверен, что ты не соврал, он не будет спускать с тебя глаз, – сталкер показал на Костика. – Если меня будет ждать засада…

Сталкер незаметно подмигнул рыжему, давая понять, что это блеф.

Пленный бандит согласился, попытался встать.

Костик шепотом, едва слышно спросил:

– Ты что задумал? Туда, к ним?

Бродяга так же тихо ему ответил:

– Да.

– А если что-то пойдет не так?

– Для этого ты и останешься с ним и будешь держать его на мушке. – Подмигнув опешившему Костику, добавил: – Тебе же нужен твой рюкзак?

Затем оценивающе взглянул на Лучину, сказал:

– Ну, веди, показывай.

Парнишка обреченно кивнул и направился вдоль стены, ступая по куче хлама. Пришедший в себя журналист прошептал:

– Слушай, погоди… А тебе-то это зачем? – спросил он, не понимая.

Следопыт на секунду прикрыл глаза.

Перед ним всплыло не лицо Вершинина, не обрывки его плоти в аномалии, а совсем другое – усталые, исчерканные морщинами глаза пожилой женщины, что ждет у армейского КПП. Ее молчаливый взгляд, который он не мог вынести.

Зачем? А что тогда? Какая альтернатива? Вернуться?

Этот страх был куда сильнее того, что ждало его там, по ту сторону стены Черной крепости, или того же прыгуна. Был тяжелее свинцового грузика в кармане. Лечь костьми здесь, в этой ржавой трубе, легче, чем напороться на этот взгляд.

Но рыжему он ничего не ответил. Тяжело вздохнув, позвал Лучину:

– Ты сказал, что труба идет через гостишку. Это что?

Парнишка удивленно взглянул на него:

– Ну так «Панас» же. Вы не в курсе?

Сталкер застыл, в упор уставился на бандита:

– Какой еще Панас?

Лучина пояснил:

– Ну так ангар большой… Пахан держит отель – «Панас». Для денежных клиентов, состоятельных сталкеров… Ваши у нас останавливаются же, платят… копатели те же, кто богаче.

– Отель? – с искренним изумлением переспросил Сорока. О подобном он слышал впервые. – Для сталкеров?

Мысль сама сложилась в голове: теперь понятно, зачем бандитам понадобилась такая большая база. И почему Чермет с его убогим ангаром был им как кость в горле. Вероятно, потому с него и сняли ворота – дело не только в долгах, а чтобы не было конкуренции.

А парень впереди продолжал:

– Цены, конечно, дерут, но зато и условия… свет всегда есть, свой водопровод, чистая вода. Не болотная. Говорят, пахан с нуля поднял.

В какой-то момент он замер,