Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин

Хандра. Бандиты. Черная крепость… Все нити вели туда – в самое их логово.

На миг его охватила холодная, разумная волна сомнений. Надо ли оно ему? Лезть к тому, к кому не следует?

И в ответ из глубин памяти всплыло единственное, что перевешивало все страхи: лицо пожилой женщины. Ее тяжелый, выжидающий взгляд у КПП, полный надежды, которую он уже давно не мог оправдать. Этот взгляд жег сильнее любой, даже самой опасной аномалии. И был острее всякого лезвия.

Сталкер резко разжал пальцы, отпустив грузик. Теперь – никаких сомнений. Решение было принято.

Сорока настиг группу Скола уже у самого выхода, когда те, проверив снаряжение в последний раз, собрались покинуть ангар. За компанию со Сколом шел все тот же молчаливый Чучело.

Сталкер веско заявил:

– Я пойду с вами. – Голос его звучал ровно, но в нем была стальная решимость. Он смотрел поверх головы Скола в серую безнадежную даль.

Копатели переглянулись, Скол неуверенно прыснул, почесал затылок:

– Слушай, эти люди… не шутки. Я знаю их, они – меня. Ты для них – человек новый, и без моего слова они сразу за стволы схватятся. Я бы не советовал…

Сталкер прервал его, не повышая тона, но твердо:

– Этот Камень убил вашего человека из моего оружия. У бандитов в любом случае появятся вопросы ко мне. Отвечать мне, а не тебе. А еще где-то в топях бродит прыгун, и малыми группами бродить – себя хоронить.

Чучело перевел взгляд на Скола, пожал плечами.

– Он прав, – сипло хмыкнул он.

Скол тяжело вздохнул, посмотрел на затянутое дождем небо, махнул рукой:

– Ладно. Только без моего ведома лишний раз не вздумай чего ляпнуть, ясно? Выходим сейчас.

В этот момент из глубины ангара донеслись быстрые шаги, раздался звонкий молодой голос:

– Я тоже пойду! – На свет выбежал запыхавшийся Костик, вылупился на старшего копателя.

Тот перевел на него тяжелый усталый взгляд:

– Слушай, парень. Одного сюрприза мы еще готовы взять, но двух… Нет уж.

– Ваш Камень! Он украл мои вещи! Все, что было! – чуть было не закричал ему в лицо Костик, покраснев от нахлынувшей обиды. – А там… Я должен их вернуть! Никак я иначе не могу!

Скол лишь покачал головой, поворачиваясь к выходу:

– Прости, пацан. Но двух чужаков я не поведу. Если один – то тот, кто не будет обузой. Этот хоть ствол в руках держать умеет. Без обид.

Он резко дернул головой, давая знак двигаться, первым же шагнул в пелену дождя. Чучело и Сорока последовали за ним.

Костик остался стоять на пороге, сжав кулаки. Он гневно насупился, губы его дрожали, но он промолчал. Резко развернулся и скрылся в темной пасти ангара.

Троица выдвинулась в путь, немедленно уткнувшись в сплошную холодную стену дождя. Вода хлестала по капюшонам, затекала за воротники, с каждым шагом противно хлюпая в сапогах. Они шли молча, пригнув головы, время от времени спасаясь от непогоды под ржавыми скелетами машин, превратившихся в унылые, расплывчатые тени в серой мгле.

Скол шел первым, его силуэт то и дело терялся в потоке воды, и Сорока невольно ловил себя на мысли, что доверяет сейчас лишь чутью и слуху – скрипу сапог впереди. Мысли его метались между прошлым и будущим, цепляясь за единственную нить – прозвище «Хандра», что стучало в висках в такт ударам сердца.

Он поправил рюкзак, перешагнул корягу.

– Черная крепость – далеко до нее? – спросил он.

– Не очень, – ответил через плечо Скол. – Как увидишь на горизонте большой ангар – считай, пришли. Рембаза.

– Для чего им такая махина?

– О, это ты поймешь, когда внутрь попадешь. Осели они там по-царски, это правда.

– К кому мы идем? – спросил сталкер прямо.

Скол шумно выдохнул:

– К Мамонту. Он тут за главного. Почти…

Сталкер перешагнул ржавый вентиль, нахмурился.

– «Почти»? Это как? – не понял он.

– Тут все не так просто, – произнес копатель. – Как бы так правильнее сказать… Нет тут одной банды. Конфедерация типа. И у каждой шайки – пахан. Но все они под сапогом центрового.

Чучело, не отрываясь от дороги, сипло добавил:

– Каждая свое дело крышует: кто за проход в Топях этих отвечает, кто в крепости услуги оказывает, кто «винты» гонит. По цвету отличия на плече их определить можно.

Сталкер уточнил:

– А центровой кто?

– Самый главный, – поведал Скол. – Пахан над паханами. Следит, чтобы бабло текло, а разборок лишних не было. Прикол в том, что назначает его «Штаб». Прям как в старину монголы князьям ярлык на правление выдавали. Тут так же.

– Времена меняются, а фигня все та же, – добавил Чучело.

– И к кому мы в итоге идем? К самому главному?

– К нему.

Чучело шел позади тяжелой и неспешной поступью, и казалось, земля под ним слегка прогибалась. Его массивная широкая фигура в добротной, с виду самодельной, но оттого не менее грозной броне из толстых стальных пластин резко контрастировала с жалкими лохмотьями бродяг. Он не нарушал молчания, как неумолимый железный голем, и только лязг металла о металл да тяжелое дыхание выдавали в нем еще живого человека.

До бандитской крепости они дошли относительно тихо и спокойно, лишь пару раз натыкаясь на аномалии. Вскоре из серой пелены дождя проступила громада Черной крепости – не строение, а наследие иной, давно умершей эпохи, приспособленное под новые жестокие нужды. В прошлом это была тракторная ремонтная база, чей просторный ангар теперь напоминал неприступную крепость. Он был обнесен кирпичным забором, увенчанным колючкой, и кое-где – тлеющими фонарями. Над главными, обитыми сталью воротами черной дырой зиял наблюдательный пост. Слепая, неведомая и жуткая мощь этого места давила на психику, обещая здесь не гостеприимство, а лишь холодный расчет и сталь. Здесь пахло не болотами, а страхом, тракторным маслом и порохом – это был острый, отточенный запах власти. Единственный вход – через западные стены, где были сомкнуты массивные стальные двери.

Троица замерла возле штабеля бетонных плит в десятке шагов от ворот. Стук дождя по металлу сливался в монотонный гул. Скол снял перчатку мокрыми пальцами, настроил рацию на частоту бандитов:

– Это Скол. Идем к главному входу. Не стреляйте.

В ответ – только шипение помех. Некоторое время в эфире стояла напряженная тишина, прерываемая лишь воем ветра в развалинах. А затем рация прохрипела чужим равнодушным голосом:

– Сегодня не принимаем. Приходи завтра.

– У нас серьезное дело к пахану, – не сдавался Скол.

– Подходи к воротам. Один.

– А мои… – начал было Скол.

– Твои подождут. Не растают. – Голос в рации был каким-то плоским, как лезвие штыка.

Скол переглянулся