Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин

– Ждите здесь. Я недолго.

И, расправив плечи, неспешными, но твердыми шагами направился к массивным стальным воротам, оставив Сороку и Чучело под пронизывающим дождем.

Ворота с противным ржавым лязгом чуть-чуть разъехались, и из щели, словно тень, выскользнул незнакомец в потертой до глянца черной косухе, накинутой поверх камуфляжа. Видимо, часовой. Его лицо скрывал поднятый воротник, а взгляд у него был быстрым и оценивающим.

Скол поравнялся с ним, коротко пожал руку. Их разговор был тихим, отрывистым, слова уносились ветром, долетая лишь невнятным бормотанием.

Сорока и Чучело молча наблюдали за их беседой, втянув головы в плечи от проникающей везде влаги, и лишь догадывались, о чем они переговаривали.

– Обычно всегда пускали, – сипло, сквозь зубы поделился Чучело, не сводя глаз с пары у ворот.

Сорока предположил:

– Может, усиление из-за прыгуна?

– Может. – Копатель мотнул головой и добавил. – Смотри, вроде идет. Возвращается.

Скол резко развернулся и зашагал обратно, даже не оглядываясь на часового, который тоже скрылся за снова сомкнувшимися воротами. Лицо Скола было хмурым, не скрывая своей тревоги, он сразу выдал как есть:

– Короче, полный абзац. У них там карантин какой-то. А пахан тяжело болен и гостей никаких не ждет. Сказали пока что сваливать и приходить завтра. Сейчас не до наших разборок. Пока все.

Внутри все сжалось. Сорока сдавил грузик в кулаке.

– Как – завтра? И что еще за карантин?

– А я откуда знаю? Никого не пускают, не выпускают.

Сталкер сдавленно процедил:

– Завтра истекает моя виза. Они могут и завтра сказать то же самое. У меня нет этого «завтра».

Скол раздраженно пожал плечами:

– А я что могу сделать? Если так хочешь – иди и уговори их пропустить. Только зря время потратишь.

– Не можем же мы вот так просто уйти.

– Ты думаешь, я не хочу расквитаться за Гирю? Достать паршивца и наказать по всей строгости? Завтра, парень. Завтра.

На мгновение Сорока ощутил, как почва уходит из-под ног. Весь его путь, все расследование – все в очередной раз, как по закону подлости, уперлось в глухую, безразличную стену. Он повернул голову, пытаясь совладать с приступом ярости напополам с отчаянием. И лишь сейчас сквозь тупую пелену злости он осознал, что уже несколько минут в кармане тихо, но настойчиво вибрирует ПДА.

Чучело молча повернулся и тяжелой поступью пошел в обратном направлении. Скол, бросив на Сороку косой взгляд, не спеша последовал за ним. Спросил напоследок:

– Мы уходим назад, в ангар. Ты с нами?

Следопыт наконец обратил внимание на свой ПДА, косо зыркнул на экран и прочел поступившие сообщения.

Их было с десяток. Одно за другим. Источник – Костик.

– А? Да… я догоню… – ответил он, убирая коммуникатор. – Заскочу в одно место, недалеко, – и сразу за вами.

Чучело вдруг сказал:

– Парень, хочешь совет? Видишь там, по правую руку, за краном шлаковую гору? За ней – низина, там старая баржа. Мой тебе совет: если жить не надоело, держись от нее подальше.

– Хорошо, спасибо.

– Увидимся, – бросил диггер не оборачиваясь.

А сталкер поправил рюкзак, сжав в кулаке ПДА так, что костяшки пальцев побелели, и поспешил в другую сторону. Его путь лежал к высокой мокрой горе шлака и мусора, возвышавшейся напротив северного участка стены Рембазы. Дождь, не умолкая, все хлестал ему в лицо, превращая землю под ногами в липкую густую жижу. Едва он приблизился к груде искореженного лома, как из-за остова сгнившего до основания армейского ЗИЛ-130 кошачьей походкой вышел человек. Одежда промокла насквозь, весь в грязи, лицо бледное, зато в глазах читалась смесь страха и лихорадочного возбуждения.

Это был Костик.

– Пришел, – просипел он с опаской, неотрывно глядя за спину Сороки, в сторону бандитской базы.

Сорока смерил его тяжелым взглядом, развел руками:

– Ты зачем тут?

Рыжий прыснул, попятился назад:

– А что мне оставалось? Вы меня не взяли, вещи у меня сперли. Я же говорил тебе: мне нужен мой рюкзак. Очень…

– И ты пошел за нами, так? – Голос Сороки прозвучал скорее как констатация факта, чем как вопрос.

Рыжий активно закивал, криво улыбнулся:

– Ну да. Вы шли так медленно, что я даже перегнал вас и пришел первым. Пока вы с ними говорили, я все обшарил и…

Сорока перебил его и требовательно спросил:

– Ты написал мне, что хочешь мне что-то показать. Что?

Журналист замер, перестав улыбаться, и активно закивал:

– А… да. Пойдем, тут близко.

– Что покажешь? – последовал немедленный вопрос.

Рыжий мотнул головой в сторону кучи шлака и повел сталкера за собой.

– Не отставай.

Не сказав больше ни слова, Костик прыжками юркнул за груду промышленного хлама – ржавые бочки, кривые балки да бетонные плиты, наваленные чуть ли не у подножия стены. Воздух здесь звенел от невидимой энергии, и волосы на руках у Сороки встали дыбом: в кустах потрескивала хитрая ловушка Зоны, «разрядка». Днем и в дождливую погоду электрическая аномалия была почти незримой для глаз. Сорока, стиснув зубы, последовал за Костиком под вой ветра и непрекращающийся стук дождя по железу.

– Куда… куда повел-то? – проскрипел следопыт.

Рыжий махнул рукой:

– Сейчас все поймешь.

– Зачем ты мне написал?

– А? – не понял тот.

– Почему ты написал именно мне?

Идущий впереди журналист пожал плечами, ответил:

– Потому что… сам все увидишь, потерпи, пожалуйста.

Следопыт промолчал. Сжал грузик в кармане, не ответив рыжему ни слова.

Наконец они дошли до штабеля бетонных плит, скрытых сухими ветвями мертвого дерева. Костик замер, глянул в том направлении, зачем-то положив руку на кобуру. Подозвал:

– Пст! Пришли. Иди сюда.

Следопыт почуял неладное, но осторожно приблизился и заглянул журналисту через плечо. От увиденного бродяга чуть не потерял дар речи.

– Твою мать… это еще что?! – прошипел он, с силой хватая Костика за плечо.

Прямо перед ним в кустах со связанными руками лежал незнакомец. На голову ему был натянут грязный мешок.

Человек зашевелился, глухо промычал что-то невнятное. Судя по всему, начал приходить в себя. Сквозь прореху в мешке угадывались очертания шеврона: треснутый пополам красный череп на щите. На правом плече – грязная оранжевая повязка. Отличительный признак принадлежности к определенной банде.

Символ бандитов.

– Это… кто? Ты что… ты зачем… ты его связал? – Голос Сороки осел до шепота, полного ярости и ужаса.

Рыжий отшатнулся, пожал плечами, стараясь казаться ни в чем не виноватым.

– Часовой. Бандит. – Он выдавил это сквозь зубы.

– Я вижу, что бандит! Какого черта он связан?!

– Случайно вышло! – всплеснул руками Костик, его голос задрожал от