Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин

Снизу подпись:

«Самой поганой тварью Зоны был и остается – человек».

Земснаряд Червя

Снаружи, сквозь заунывный стук дождя по металлу, до ушей донесся новый звук – тяжелый, натужный рокот. Он был отдаленным, но становился ближе.

Червь поднял голову, мотнул ей Жорику. Взгляд охранника стал острым, охотничьим, и он молча, без лишних слов вышел наружу, хлопнул дверью.

Вернулся через минуту, весь мокрый.

– Вертолет, – констатировал он.

– Я слышу, что вертолет, – прыснул торгаш. – Летит куда?

Жорик пожал плечами, лениво усаживаясь на свое место:

– Вдоль границы летает.

– Серьезно все, – шумно выдохнул торгаш, добавил чуть тише: – Раньше никогда «птички» над Зоной не летали. Ну, летали, но редко! Очень редко. Нельзя потому что, запрещено. Только в крайнем случае! Ох, ну Сорока, ну дятел… – в сердцах выругался он.

– И что, он в итоге выбрался оттуда? – спросил гость.

Червь наморщил нос:

– Вылез, ага. Повезло чертовски, я тебе скажу. Коллектор его за пределы бандитской базы вывел. Выбрался весь в дерьме, в соплях, но живой.

Торгаш задумчиво уставился в одну точку, процедил:

– Удачливый, сволочь.

– И чем закончилась эта бойня?

– Резня в Черной крепости? – Червь дернулся, как если бы вышел из транса.

– Да.

– Чем-чем… Несогласных перебили, а тела их больше так никто и не видел. Бандиты свои проблемы решают радикально и жестко. С другой стороны, может, так и надо с врагами, а? Вон, я если бы где-то построже был, может, и иначе сейчас жил.

– Много врагам прощал? – Хромой поднял бровь.

– Много не много, а прощал. А надо не сопли жевать, а действовать как следует. – Торгаш демонстративно сжал кулак. – По всей строгости.

Гость покачал головой.

– Человеком быть всегда надо. Мы же люди, не звери.

– Да люди хуже зверей будут! – Торгаш ухмыльнулся. – Особенно здесь, в Зоне, где вся наша натура так и прет изнутри. Ты вон послушай, что дальше было…

* * *

Несколькими сутками ранее

Вечер

Сорока сидел на ящике из-под патронов, втиснувшись поближе к бочке с огнем. Мокрую, пропахшую канализацией и болотной гнилью бандитскую плащаницу он скинул еще по дороге. Он стянул промокший насквозь комбинезон, на плечи кто-то накинул жесткое, колючее армейское одеяло. Он дрожал от пронизывающего холода, от которого не спасали ни жар костра, ни остатки адреналина. Несло от него болотной топью, страхом и ржавчиной.

Напротив, на корточках, уселись копатели. Точнее, те, кого не разметала по топям злая доля. Сорока молчал, пытаясь собрать в кучу расползающиеся мысли, осознать все то, что ему удалось выяснить.

Тишину нарушил местный лекарь – Шершавый. Медик не глядя сунул Сороке в руки жестяную кружку с чем-то дымящимся и едким.

– Пей, согреешься.

Сорока отхлебнул немного, поморщился. Кислятина.

– Тебе горячее нужно. Иначе тебя к Лазарю в соседи определим. Мало нам нынче похорон?

Копатели переглянулись, и Неумеха уточнил:

– Значит – переворот? У бандитов?

Сорока, снова хлебнув чаю, выдавил чужим, как будто бы надломившимся, треснувшим голосом:

– Да. Их главный, Мамонт, – мертв. Теперь там правит некий Олесь Яга.

– И никакого мора, значит, нет?

– Нет. – Бродяга покачал головой. – Это все для отвода глаз. Чтобы про пахана никто…

Шершавый скосил взгляд на Костика, который то и дело ерзал на пятой точке, пытаясь выглядеть бодрячком.

– Камня видели?

Рыжий встрепенулся, залепетал:

– А меня-то чего спрашиваешь? Я снаружи ждал. Это он, – журналист кивнул на Сороку, – полез к ним и пропал на пару часов. Я уже думал, все – уходить надо, а он возьми и выползи из какой-то чертовой трубы. Весь в грязи, сам не свой…

Щелчок зыркнул на него единственным глазом:

– Ты нам про бандита какого-то говорил. На мушке еще его держал. А он где?

– Лучина? Удрал, гад…

Неумеха округлил глаза, будто лишь сейчас осознал все, что только что услышал от путников:

– Ну вы, блин, авантюристы. Вдвоем на Черную крепость. И как она? Правду про «Панас» говорят?

Сталкер поднял на диггеров тяжелый взгляд, проговорил:

– Не знаю я, что там говорят, – но сейчас я бы держался от их крепости подальше. А Камень… нет, внутри его не видел. Искал, заглядывал в кубрики. Не нашел.

– Видел, где пленных держат?

– Пленных?

– Ну да. Наверняка у них есть клетки, где наших держат.

– Не видел.

– Может, и Крот там.

– Не знаю.

Разумеется, о реальной цели своего визита на бандитскую базу сталкер не сказал. Умолчал и про разговор с Хандрой, о жуткой его смерти от прыгуна прямо на своем рабочем месте. И о том, как чуть сам не стал жертвой головорезов Медника. Соврал, что наблюдал картину сверху, а сам якобы пытался найти Камня да свой дробовик. Диггеры, похоже, поверили. Даже в потухших глазах у них мелькнуло что-то вроде уважения. Неумеха даже извинился и взял в работу ПДА диггера-брокера Лазаря, который Сорока таскал с собой.

– Дай я пошаманю. Обещал же, как-никак.

Правда, за исключением техника и медика, из опытных в лагере никого не было. Как и главаря диггеров:

– Ты отдыхай пока, посушись. Чермет вернется – там уже с ним решите, куда ты дальше, – сказал Шершавый.

Из тени от верстака послышался сиплый голос техника Кашина:

– Ну, и ч-что там у них на хате? Как бугры живут? Девки и кабаки? Я с-слыхал, у них «Панас»! Я бы туда…

Неумеха тут же фыркнул ему:

– Иди проспись, алкаш! Скажем Чермету – вылетишь к чертовой матери! Как из «Чехла»!

Следопыт осмотрелся:

– А где Чермет? И остальные?

– По каким-то срочным делам удалился. Скол с ним. Где Тунец и Чучело – без понятия. На раскопках, наверное.

Щелчок, услышав историю Сороки, тут же начал собираться.

– Далеко? – спросил у него Шершавый.

Тот, закидывая на спину рюкзак, ответил:

– Сам же слышал. Пахан умер, у бандитов заговор…

– И?

– Надо бы шефу сказать.

– А до вечера не подождет?

– Нет. Скол что-то о встрече с контрабандистом говорил. Я подслушал… Он предупредил, что рации отключат, и вообще, что-то у них там серьезное. Нужно предупредить их.

Щелчок кивком показал на выход, натянул капюшон и, не прощаясь, вышел в сырую тьму. В ангаре повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в бочке, завыванием ветра и барабанной дробью дождя по жести.

Шершавый подсел к следопыту, насупился, спросил:

– Слушай… а ты часового на воротах видел? На вид ему лет двадцать семь, даже моложе. Лицо круглое, карие глаза. А?

– Часовых видел, но они в масках были.

– Ворох его