Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин

– Отдохнул? Дело есть.

Сталкер медленно провел рукой по лицу, счищая остатки сна и липкий пот.

– Что такое? – Голос бродяги прозвучал хрипло, как скрип ржавой шестерни.

– Насчет Крота.

– Я же уже сказал, что не видел…

– Да послушай ты сперва. Помощь нужна. Ты же сталкер опытный. В Черной крепости даже побывал…

Сорока замер. Мозг, затуманенный сном, наконец-то шаг за шагом начал соображать.

– Помощь? – не понял он.

– Я тут все про Крота выяснял. И есть у меня идея, где он может быть. Поможешь, а? Буквально проверить пару мест. Сам я в одиночку туда не пойду. А вот с компанией – другое дело.

Он встряхнул баллончик, сделал пару вдохов.

Сталкер прокрутил услышанное в голове. Помочь? Положение у сталкера в ангаре диггеров было очень шатким, и в любой момент ему могли указать на дверь. Так что оказать хоть какую-то помощь – хороший шанс заслужить немного доверия. И в конце концов, этот парень еще ковырялся в ПДА Лазаря, где могли быть контакты Митяя или еще какие-то сведения.

– Чермет вернулся? – зачем-то спросил он.

– Нет. Так ты поможешь или нет?

Следопыт раздумывал недолго.

– Далеко идти?

Неумеха расплылся в довольной улыбке, поманил его за собой:

– Не очень. – Он сунул Сороке в руки потертый обрез. – Взял из сейфа шефа. Потом вернем.

– Зачем?

– Не помешает. Ты вроде умеешь стрелять. Так спокойнее.

Сталкер взял помповуху – кожух затвора был в липкой, застарелой грязи. Чужое оружие показалось непривычным и враждебным. Сорока мысленно выругался и с проклятиями вскочил с места. На ходу уточнил:

– Что искать будем? Крота вашего или что-то еще?

– Еще не знаю. Пошли.

Астматик резво закинул через плечо сумку и, не оглядываясь, рванул в распахнутый проем, где когда-то были ворота. В густые вечерние сумерки.

Они не пошли, а почти побежали, ноги вязли в рыжей густой жиже, брызги летели из-под ног. Шлаковая гора выросла перед ними, как только они вывернули из-за покосившихся стен ангара, – черный, неестественный курган, наваленный не руками людей, а самой Зоной. Это была не земля, а спрессованный хлам: рваные бампера, смятые кабины, балки, похожие на сгнившие ребра, и горы битого кирпича, скрепленные ржавой стружкой и высохшей грязью. Воздух здесь был гуще и едче, пахло окалиной и гарью. Где-то глубоко внутри груды с сухим треском искрила «разрядка», на мгновение озаряя синим светом изломанные тени. Ветер, гуляя между железных завалов, выл в пустых баках тонким, свистящим звуком, будто кто-то подавал сигнал.

Неумеха, не снижая темпа, рванул вправо, к подножию этой кучи, где под нависающей грудой металлолома зияло черное нутро – сырой провал. С неровных краев ржавого листа и бетонных плит осыпалась земля, и вход напоминал пещеру зверя. Оттуда тянуло могильным холодом и сладковато-кислым душком тления. Пахло смертью.

– Пришли, – сипло выдохнул Неумеха, сделав вдох через ингалятор, и уперся руками в колени, переводя дух. – Раскоп. Ну, один из. Только брошенный.

Он обернулся к Сороке, указал на обрез:

– Постоишь на стреме? Я быстро.

– Туда? – следопыт скептически взглянул в провал.

– Да не боись, я ненадолго. Понадобишься – крикну.

И, не проронив больше ни слова, нырнул внутрь.

Тишина после ухода Неумехи оказалась обманчивой – ее тут же заполнили звуки, которых сталкер раньше не замечал. То сухой шелест чего-то ползущего по жести, то глухой стон где-то оседающего под собственной тяжестью железа. И ветер – он не выл, а словно выдыхал сквозь щели в груде, коротко и хрипло.

Сталкер прождал недолго. Он устало вжался спиной в холодную шершавую плиту, сжимая обрез. Пальцы его сами потянулись к грузику. Тяжелый привычный холод свинца хоть как-то возвращал к реальности. А в голове стучало: «Зачем я тут? Чего жду?»

Астматик вернулся через пару минут, вытирая грязную ладонь о штанину.

– Тихо? – выдохнул он, скорее утверждая, чем спрашивая.

– Пока что.

– Значит, уходим.

– И все? – не поверил сталкер, перехватив обрез. – Уже?

– Ты хочешь остаться? Что надо – я проверил. – В глазах Неумехи читалась твердая, мрачная уверенность.

Следопыт потоптался на месте, поежился от пробирающего до костей холода:

– И что там?

– Скажу после. Пошли.

Он тронулся с места, не дожидаясь Сороку, и тому ничего не оставалось, как последовать за его ссутулившейся спиной. Они зашагали прочь от могильного холода раскопа, по пути все сильнее углубляясь в лабиринт ржавых развалин. Сорока молчал, сжимая в кармане грузик. Эта торопливая безмолвная уверенность Неумехи была куда тревожнее паники.

Обогнув остов ржавого грузовика, сталкер заметил:

– Ангар в другой стороне.

– Заглянем еще в одно место. Тут рядом.

– Еще один заброшенный раскоп? – спросил следопыт.

Неумеха перешагнул через ржавую задвижку, ответил:

– Видел днем высокую надстройку к северу? Это старая баржа. К ней и пойдем.

Следопыт насупился, опустил обрез и уточнил:

– Не та ли это баржа, куда советовали не ходить?

– Она самая.

Сорока дернул копателя за рукав и остановился.

– Зачем? – потребовал он.

– Проверить.

– Что ты хочешь там проверить? Зачем меня взял? Ты и в одиночку мог до раскопа дойти.

Диггер отвел взгляд:

– Одному мне страшно было…

– Я никуда не пойду, если не скажешь мне – что мы ищем и куда ты меня ведешь, – твердо заявил следопыт.

Астматик помялся, потер ладонью шею и раскололся:

– Крот… В общем, уверен я, что в исчезновении сталкеров прыгун ни при чем.

– Ты же мне про Крота говорил? – не понял следопыт.

– Кроме Крота были и другие. Все твердят – мутант, мол. Но не сходится, понимаешь! Такое ощущение, что кто-то просто прикрывается этим прыгуном. Подставиться боится. Тебя позвал проверить одну гипотезу. И почти уверен уже, что мы двигаемся в нужном направлении.

Сорока сжал в кармане грузик, задумчиво спросил:

– Почему решил, что это не прыгун?

– Та пещера, куда мы ходили. Не раскоп это был, Сорока. А логово евоное. Прыгуна того. В «Костре» новость прочитал – с рассветом его охотники на мутантов зачистили, прогнали тварь. Вот и сходил проверить, нет ли чего в логове. – Неумеха развел руками. – Там – пусто. Ни костей, ни тряпок. Ничего человеческого. Значит, никого тот прыгун туда не утаскивал. Да и вообще – у него почерк другой.

Слова Неумехи, словно удар розгами, высекли в памяти сталкера две картины: обезглавленный Сморода в вагончике и растерзанный в собственной каморке Хандра. Прыгун и правда не прятал своих жертв. Он оставлял их на виду, как трофеи.