Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин

Пахарь застегнул рюкзак, перекинул за спину, выдал:

– Там в топях озеро и аномалия «разрядка» мерцает. И за ней – будто стоял кто-то. Сталкер какой-то. Он меня увидел.

– И где он?

– Ушел. Прямо в аномалию шагнул.

Фильтр покрутил головой:

– Не понял – так он погиб?

– Не понял, что ли? Он через нее прошел. Шагнул – я уж решил: всё, зажарит его сейчас. А она – никакой реакции. Сквозь «разрядку» прошел и исчез.

Сорока не то чтобы поверил сталкеру, но настроение его заметно испортилось, хотя и так было не фонтан. Вспомнил наемников группы Брумбара – и стало совсем не по себе.

Фильтр опустил обрез, кашлянул:

– Может, морок? Показалось тебе.

– Может. Ладно, ПДА у нас, уходим.

Не проронив больше ни слова, троица спешно покинула район утонувшего села Опалы. Подгоняемые рассказом Пахаря, они двигались ускоренным шагом, то и дело оглядываясь назад. Сорока же, отбрасывая липкие мысли, гнал себя вперед простой и четкой формулой: задание Земского надо завершить. Всякие же сомнения он старался отсекать, как скальпелем. Надо. Точка.

Мысли вдруг оборвал нарастающий высокий звон в ушах. Словно кто-то вогнал в виски два раскаленных гвоздя. Сорока непроизвольно встряхнул головой, но звон не проходил, лишь нарастал, заполняя черепную коробку. Он поднял глаза.

Небо над Рыжими топями умирало. Багровая пелена ни с того ни с сего выползла с севера, ядовитая и живая, затягивая и синеву, и облака, будто гнилая ткань. Свет солнца померк, стал грязным, бурым, и в этом свете ржавые остовы машин казались обугленными костями великанов. Запахло озоном, статикой.

Фильтр поднял глаза и протянул:

– Это еще что за…

– Вспышка! – крикнул Пахарь, но голос его утонул в этом нарастающем гуле, что шел будто из самой земли.

Группа застыла. На ПДА троице пришло уведомление:

«Внимание! Начинается Вспышка! Срочно в укрытие!»

И тут же, словно по сигналу, с ближайшего шлакового холма из-за остова ржавого грузовика донесся лай. Не просто собачий – надрывный, хриплый, полный ненависти.

«Стая!» – мелькнула нехорошая мысль у сталкера.

– Чумные! – завопил Фильтр, и в его голосе слышалась не паника, а изумление. – Бегут… Нас учуяли!

Псы неслись молча, по-боевому. Первая тройка настигла группу, не снижая хода. Фильтр всадил заряд дроби в упор – одна тварь взвыла, кувыркаясь в грязи, но две другие вцепились в его рюкзак, сбивая с ног. Пахарь, не целясь, пальнул из обреза – шрапнель звонко ударила по ржавому корпусу грузовика. Сорока короткими очередями уложил двух псов, но с фланга на них уже вышла новая стая.

Пахарь переломил пополам двустволку, перезаряжая:

– Уходим! Быстро!

На этих словах он попятился назад. Фильтр позвал:

– Куда? Лагерь там!

– Не успеем – назад к хутору! Быстро!

Сталкеры, не проронив ни слова, рванули в обратном направлении – в сторону затопленного хутора. Единственное для них ближайшее укрытие. Единственный шанс.

– Сорока, бей их! – крикнул Фильтр на ходу.

Следопыт вскинул автомат, дослал пару выстрелов по выскочившим из-за холма чумным псам и побежал назад. Спотыкаясь, они шлепали сапогами по жиже. А сзади, уже совсем близко, слышались лай и хриплое дыхание.

– Не оглядываемся! Бежим! – крикнул Пахарь, задыхаясь.

Но Сорока оглянулся. И увидел еще тварей. Худые, почти лысые туши с клочьями вылезшей шерсти, вывернутые пасти, располосованные язвами, из которых капала мутная слюна. Они не бежали – они неслись, как серые волны.

Их гнали не голод, не злоба – а Вспышка. Страх.

Ближайшая собака прыгнула на Фильтра. Тот с визгом отшатнулся, поднял обрез, но выстрел ушел в небо. Тварь вцепилась ему в рукав, мотая головой и едва не повалив.

Сорока не целясь, от бедра, всадил в ближайшего зверя всю очередь из автомата. Не красиво, не прицельно – наотмашь, от нахлынувшей волны паники и ужаса. Пули лишь зацепили, но не убили мутанта, однако заставили отстать от добычи.

– Гадина, получай! – грохнул обрез Фильтра.

Запахи пороха, горелой плоти и песьей шерсти ударил в нос. А в ушах стоял оглушительный звон от выстрелов и нарастающей аномалии – Вспышки.

Перезаряжать пришлось на ходу. Спотыкаясь и роняя на землю россыпью патроны.

Еще одна чумная собака кинулась на Пахаря. Тот залпом из обреза шуганул ее прочь и вторым выстрелом свалил еще одну. Он тяжело дышал, и было видно, что физические нагрузки даются ему с трудом.

Стреляли все. Беспорядочно, почти вслепую. Фильтр так и вовсе палил без остановки, едва успевая перезарядить свой обрез. Выстрелы смешались с рыком и визгом. Сорока, отступая, наткнулся на Фильтра – тот, пятясь, упал в воду, но успел всадить в открытую пасть пса ствол и нажать спуск. Горячие капли ударили по его маске. На мгновение даже показалось, что атака отбита, но с фланга из-за груды железа к ним выскочили новые особи.

Сорока отбивался автоматными очередями. Ствол автомата накалился, обжигая пальцы через перчатки. Он ощущал тошнотворную дрожь в коленях, леденящих холод в животе, а в голове была одна-единственная мысль: «Не упасть. Не упасть!»

Пули свистели, рикошетили от ржавых балок, мутанты визжали, люди кричали. Все смешалось в один кошмар наяву.

В какой-то момент за спиной Сорока услышал вопль:

– А-а-ай! Мужики, п-помогите!

Это быль Фильтр. Он снова рухнул. Но на этот раз вскочить и побежать уже не успел:

– Я не… Фу! Фу! Отвали!

Его рев был настоящим воплем ошпаренного животного. Высоким, визгливым, полным недоумения и боли. Сорока глянул за спину и увидел, как Фильтр бьется в рыжей воде, а на нем, как клубки грязного меха с зубами, повисли сразу две твари. Они не рычали – хрипели, рвали куртку, шмыгали носами. Одна из них вцепилась в плечо, и Сорока услышал тот самый звук – глухой и мокрый хруст. Крики стали булькающими, захлебывающимися.

Пахарь, бежавший впереди, застыл на шатком мостике из брошенной двери, перекинутой через канаву. Он обернулся, и лицо его исказилось.

– Фильтр! – закричал он сипло.

И в этот момент из-под мостика, откуда не ждали, к нему метнулась еще одна тварь. Чумной пес вцепился Пахарю в ногу и с тяжелым грохотом свалил его на скользкие доски. Обрез сталкера отлетел в сторону. Бродяга всеми силами брыкался, пытался отшвырнуть тварь, но та, уже вися на икре, мотала головой, вырывая куски плоти вместе с тканью.

– Сталкер, помоги! – вопил от боли седой.

Сорока повернулся к нему, вскидывая автомат. И увидел, как к Пахарю неслись еще две твари. Сталкер прицелился в ближайшую, нажал спуск. Щелк. Пустой, предательский. Пахарь поднял на Сороку полный ужаса взгляд – не упрек, а животная мольба о спасении. Но было